Раздел Арктики: что Россия ищет во льдах
Как устроена российская военная база в Северном Ледовитом океане
Во многом подобное решение российского президента связано с тем, что борьба за контроль над Арктическим регионом нарастает с каждым днем.
Дело в том, что в Арктическом регионе может находиться до четверти потенциальных мировых ресурсов нефти и газа. На текущий момент здесь выявлено более 20 крупных нефтегазовых месторождений. Для 10 из них перспективность разработки уже доказана. Согласно подсчетам Минприроды РФ, на площади 6,2 млн кв. км сосредоточены запасы 15,5 млрд т нефти и 84,5 трлн куб. м газа. Самым известным, несомненно, является Штокмановское месторождение, расположенное в российской шельфовой зоне Баренцева моря.
Ведущие мировые страны пытаются освоить новые месторождения нефти и газа, используя самые различные пути для предъявления своих прав на районы, богатые углеводородами.
Последнее время все чаще со стороны США высказываются мнения об ослаблении российского присутствия в Арктике и интернационализации Северного морского пути. То есть в Вашингтоне ведут к тому, что СМП должен стать транспортной артерией, открытой для всего мирового сообщества, а не являться только российской национальной транспортной коммуникацией. Помимо этого, США полагают необходимым активизировать свою деятельность в Арктике и вывести ее на новый уровень, в частности, за счет расширения присутствия в этом регионе Береговой охраны.
Арктика становится ареной глобальной конкуренции за транспортные потоки и природные ресурсы глобального значения. Ситуация осложняется тем, что международное законодательство применительно к этому региону имеет значительные пробелы. Немаловажен военный потенциал сдерживания в этом направлении.
В этих целях в период с 2013 по 2018 год были построены военные базы «Темп» (остров Котельный, архипелаг Новосибирские острова) и «Нагурское» (остров Земля Александры, архипелаг Земля Франца-Иосифа). Продолжается строительство позиций радиолокационных подразделений и пунктов наведения авиации на острове Врангеля и мысе Шмидта. Начато строительство арктического аэродрома на архипелаге Земля Франца-Иосифа.
У Союза не получилось
На этой неделе группа журналистов, в составе которой был военный обозреватель «Газеты.Ru», побывала на базе «Темп». Остров Котельный располагается в Северном Ледовитом океане между Морем Лаптевых и Восточно-Сибирским морем.
На острове сооружен административно-жилой комплекс «Северный Клевер». Это первый в России военный городок замкнутого цикла. Это означает, что личному составу, проживающему в нем, не надо выходить во внешнюю среду. Все системы связаны между собой закрытыми переходами.
В советские времена, когда на позициях радиотехнических и зенитных ракетных подразделений располагались несколько не связанных между собой административных, жилых и хозяйственных зданий, нередки были происшествия, связанные с гибелью личного состава.
К примеру, военнослужащий выходил из казармы и на середине пути (который составлял-то всего несколько десятков метров), случалось, попадал во внезапный и сильнейший снежный заряд, который затем переходил в многодневную пургу со скоростью ветра в 20-25 м/с. Видимость в эти часы сокращалась до метра.
Военнослужащий терял ориентацию, начинал ходить кругами и в конечном итоге погибал от усталости и обморожения. Поэтому в целях безопасности между домами и казармами натягивали веревки, с помощью которых можно было передвигаться во время снежных зарядов.
Что касается вооружения и военной техники, имеющейся сейчас на Котельном, то
«Бастион» комплектуется сверхзвуковой противокорабельной ракетой 3М55 «Оникс» (экспортное название «Яхонт») с дальностью стрельбы до 300 км. Этой дальности достаточно, чтобы обеспечить покрытие Северного морского пути.
Из средств противовоздушной обороны на Котельном имеется несколько боевых машин самоходного зенитного ракетно-пушечного комплекса «Панцирь-С1». Помимо этого, на базе «Темп» развернута отдельная радиолокационная рота.
«Мы получили феноменальные результаты» Что ученые со всего мира ищут в Российской Арктике?
С 2021 года Россия во второй раз станет страной-председательницей Арктического совета — международной организации, которая занимается вопросами защиты окружающей среды и развитием северных регионов. Ученые всего мира ждут этого события, ведь на территорию России приходится внушительная часть арктической территории, и без внимательного изучения Российской Арктики у них не будет цельных знаний обо всем регионе. На проходящих в Москве Днях Арктики и Антарктики состоялся международный научный конгресс, на котором представители шести стран обсудили, какие открытия совершаются в Арктике и какие направления необходимо развивать, чтобы развивались и наука, и регион. «Лента.ру» приводит выдержки из выступлений ученых.
Фолькер Рахольд, Германское Арктическое бюро:
Я бы хотел рассказать об экспедиции Mosaic (проект Mosaic — завершившаяся в октябре 2020 года первая круглогодичная экспедиция в Центральную Арктику — прим. «Ленты.ру»). (. ) Мы вернулись в Германию, проведя целый год в Арктике. Это была крупнейшая арктическая экспедиция, в которой принимали участие сотни ученых более чем из 20 стран. Мы использовали суда ледового класса, были на дрейфе целый год.
Мы верим в то, что полученные научные данные, в том числе по арктической зиме, значительно продвинули и обогатили наши познания об Арктике.
Например, экспедиции трудно было найти дрейфующий лед, потому что те льды, те ледники, которые мы хорошо знали в Арктике, уже пропали. То есть из-за климатических изменений становится трудно работать. Это один результат.
А летом [экспедиционный ледокол] «Поларштерн» очень легко добрался до Северного полюса, чего раньше не наблюдалось. Этот опыт был драматическим. Мы уже визуально наблюдали потепление.
Фото: S. Hendricks / Alfred Wegener Institute
И еще один пример в [районе] Восточной Сибири. Там была очень крупная полынья, и можно было пройти по Северному морскому пути, огибая прибрежные зоны без особых затруднений. Мы фактически засвидетельствовали, насколько сильно поменялась Арктика по сравнению с тем, что наблюдалось буквально 20 лет назад. Все эти результаты экспедиции будут расшифровываться, но документы уже говорят о том, какие глубокие перемены происходят в арктическом регионе. (. )
Я бы хотел поговорить о том, что уже упоминали сегодня, это очень важно: научная дипломатия. Научная дипломатия — это то, чего можно достичь путем научного сотрудничества между государствами. Я полагаю, что вопрос о северных регионах является идеальным примером научной дипломатии.
Прежде всего это касается Антарктического договора (заключен в 1959 году — прим. «Ленты.ру») — он является гарантом того, что Антарктика уже многие десятилетия остается регионом науки и мира. (. ) Научное сотрудничество тогда помогло реализовать договор, которым защищается научная деятельность в Антарктике.
Мы аналогично рассматриваем и Арктику. Существует Арктический совет — это форум для арктических государств, на котором [они могут] обсуждать не только защиту экосистем [Арктики], но и устойчивое развитие региона. И я думаю, что в основе деятельности этого совета лежит научная деятельность, именно ученые. Достойно упоминания то, что независимо от политических затруднений Арктический совет всегда работал крайне эффективно. И, конечно же, мы с нетерпением ожидаем председательства России в следующем году.
Помимо научной дипломатии очень важна роль двусторонних отношений, в частности — российско-германского сотрудничества. Это сотрудничество имеет достаточно длительную историю. Я организовал свою первую экспедицию в Сибирь в 1994 году, так что этому опыту более 25 лет. С этого времени существуют двусторонние соглашения между министрами наших государств и программы обмена, совместные проекты российских и немецких ученых.
Интересный результат: мой давний друг Михаил Григорьев из Института мерзлотоведения имени Мельникова в Якутске, бывший руководитель Исследовательского центра [полярных и морских исследований им. Гельмгольца] Института Альфреда Вегенера получил орден «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия». Я считаю, что это отличный пример эффективного научного сотрудничества и важный аспект российско-немецких политических отношений.
Фото: Matthias Wietz / MOSAiC Expedition
Владимир Соколов, Арктический и антарктический научно-исследовательский институт (ААНИИ, Санкт-Петербург):
Хочу коснуться проекта Mosaic, который недавно закончился и в котором мы приняли активное участие. Несомненно, реализация этого проекта, к которому и германские, и другие коллеги готовились более пяти лет, [принесла] очень значимые и, можно утверждать, даже феноменальные результаты. Потому что практически весь научный арктический мир принял то или иное участие в формировании экспедиции, вложился очень сильно и интеллектуально, и «приборно», в ее реализацию. (. )
В какой-то мере нам повезло, потому что летний период 2020 года оказался одним из минимумов по распространению ледяного покрова в Арктике (это второй, правда, минимум; минимальное его распространение было в 2012 году). Это очень важно, потому что удалось благодаря этой комплексной экспедиции собрать колоссальное количество информации. (. )
Несомненно, животный мир следует за теми изменениями, которые происходят в Арктике. Есть позитивные моменты, связанные с тем, что животный мир распространяется и на восток, и на запад — из Атлантического и Тихоокеанского регионов в Центральную Арктику. Это, наверное, позитивно, потому что, например, в 2013 году, когда мы снимали нашу последнюю дрейфующую станцию, мы видели кита в море Лаптевых в июне, чего, я думаю, не наблюдалось вообще никогда. Сейчас, по результатам работы экспедиции Mosaic, стало ясно, что биологический мир, микромир активно распространяется в северном направлении, и даже рыба стала встречаться в центральной части Арктического океана, чего раньше практически не наблюдалось.
Андрей Петров, Университет Северной Айовы:
Наша ассоциация очень рада тому, что Российская Федерация обозначила устойчивое развитие человека в центре своей повестки, это очень правильно. Потому что, естественно, развитие арктических регионов и сохранение их культурного, социального наследия — это очень важная задача.
Я еще раз хочу повторить, что в Арктике живет более четырех миллионов человек. Сотни тысяч из них — это представители многих и многих коренных народностей, не только в Российской Федерации, но и в других арктических странах. Арктика — это очень разнообразная семья народов, и в этом состоит ее основное богатство. Мы часто говорим о ресурсах, говорим о территориях, но всегда должны помнить, что основным богатством Арктики являются люди, которые там живут и работают. Поэтому все, что мы делаем в Арктике, должно быть направлено на то, чтобы эти люди могли улучшить свою жизнь, могли достичь тех целей, которые ставят в своей жизни. (. )
Сейчас у нас уже есть разнообразный опыт развития регионов, где компании, государство и коренные народы, местные жители взаимодействуют так, что те блага, которые получают компании в результате добычи полезных ископаемых и других видов хозяйственной деятельности, каким-то образом возвращаются местному населению, возвращаются в регион. Потому что вложение денег в местные сообщества — это как раз путь к достижению устойчивого экономического развития арктических регионов. Без этого оно абсолютно невозможно.
Фото: Natalie Thomas / Reuters
Мы говорим не только о сохранении культуры, поддержании того, что есть. Мы говорим о развитии, чтобы местный малый и средний бизнес мог развиваться, чтобы местные школы и местная инфраструктура тоже получали развитие. (. )
Социальные науки, которые я представляю, конечно, играют важную роль в том, чтобы мы поняли, что и как нужно делать в Арктике. Разговаривать с людьми, получать данные об экономическом, социальном, демографическом развитии — это все первостепенная задача, если мы хотим обеспечить устойчивое развитие региона. (. )
Как социальные науки — да и наука в целом — должны меняться в связи с нашим временем, которое дает нам дополнительные сложности, но одновременно и возможности посмотреть как бы извне на то, что происходит? Я говорю о пандемии коронавируса, которая в каком-то смысле затормозила и видоизменила то, что ученые теперь делают в Арктике. Это возможность для нас переоценить, как мы можем развивать наши науки дальше. Мы вступаем в эру междисциплинарности, потому что большинство вопросов, которые мы решаем в Арктике, не имеют решения силами одной науки. Мы должны работать вместе, мы должны работать с разными видами знаний. Мы знаем, что в Арктике накоплен тысячелетний опыт коренных народов. Это опыт и знания, которые мы должны вовлекать, чтобы работать вместе, чтобы решать совместные проблемы.
Коронавирус, наверное, пройдет и покинет нас, но могут возникать и другие проблемы такого же уровня. Мы только сейчас понимаем, насколько нужны друг другу в международном масштабе, насколько мы должны продвигать и усиливать международное сотрудничество. (. ) С другой стороны, пандемия показала, что мы должны вкладываться в научные достижения, в местные, находящиеся в Арктике научные станции, в ученых, в инфраструктуру. Потому что там и только там можно проводить исследования. Если мы [из-за пандемии] не можем туда попасть — мы должны работать с местными учеными, с коренными жителями, которые помогут нам.
Фото: Сергей Паршуков / «Коммерсантъ»
Салве Дале, руководитель оргкомитета конференции «Рубежи Арктики»:
Поскольку природа не знает границ, наши исследования должны укреплять международное сотрудничество, и я очень рад, что в следующем году председателем Арктического совета будет Российская Федерация.
Я океанолог, и практически всю жизнь изучаю морскую среду в северных широтах. Впервые я посетил российскую арктическую территорию в 1992 году, я тогда возглавлял норвежскую делегацию научной экспедиции, которой руководил мурманский Институт морской биологии РАН. (. )
Результатом работы был совместный отчет о состоянии природы для Арктического совета. Наша работа не только научная, но еще и прекрасный пример научной дипломатии. Осознавая необходимость научных доказательств как основы развития бизнеса в северных широтах, я принял на себя инициативу основать «Арктические рубежи» в 2007 году. «Рубежи» являются организаторами сотрудничества ученых, политиков, органов власти, бизнесменов и других ключевых участников, в том числе — коренных народов.
С самого начала Россия принимала активное участие в работе «Арктических рубежей», и мы всегда с удовольствием принимали российские делегации.
В 2014 году мы заключили соглашение о сотрудничестве с Российским географическим обществом. (. ) Одна из целей договора — облегчить обмен молодыми учеными и специалистами. Именно им и предстоит принять наследие нашей работы.
Заполярная археология: какие тайны хранят воды Земли Франца-Иосифа
Первое в истории подводное археологическое исследование в Арктике провели в начале сентября российские полярники. К останкам британской шхуны, затонувшей в XIX веке, погружались участники экспедиции «Открытый океан: архипелаги Арктики». Яхта экспедиции «Альтер Эго» вернулась в Мурманск 14 сентября. Портал iz.ru связался с одним из участников погружения, а также с директором Музея Арктики и Антарктики и выяснил, как проходили работы и что в действительности значит эта находка.
Неуловимая «Эйра»
О том, что они стали первыми, кому удалось провести подводные археологические исследования в арктических условиях, участники экспедиции сообщили на странице проекта «Открытый океан: архипелаги Арктики» в Facebook. Впрочем, как пояснил порталу iz.ru директор Музея Арктики и Антарктики Виктор Боярский, дело тут «не в первых или последних», а, собственно, в истории судна, которое исследовали водолазы.
— Тут соревнования никому не нужны. Упор нужно делать на том, что впервые обнаружена и подтверждена «Эйра», которую, кстати, искали очень долго. Все знали, где она должна была лежать, но никто не мог найти. Сейчас у участников этой экспедиции всё совпало, были благоприятные погодные условия — и они ее нашли, — отметил Виктор Боярский.
«Эйра» — паровое судно, которое принадлежало англичанину Бенджамину Ли Смиту. Он считается одним из важнейших исследователей Арктики. На «Эйре» Ли Смиту два раза подряд удалось достичь архипелага Земля Франца-Иосифа.
В 1880 году, пытаясь добраться до восточных берегов Гренландии (и потерпев неудачу), он открыл большое количество островов к западу от архипелага. В 1881 году Бенджамин Ли Смит вернулся к Земле Франца-Иосифа, однако экспедиция столкнулась с неожиданными трудностями. «Эйра» была затерта льдами и погибла за несколько часов, а ее команда вынуждена была остаться на зимовку на мысе Флора острова Нортбрук, который он же и открыл. Тем не менее участникам экспедиции удалось спастись — в 1882 году они сумели вернуться на Большую землю на снятых с корабля шлюпках.
Место гибели «Эйры», как и сама зимовка экипажа, было описано в письмах и дневниках, поэтому само местонахождение корабля было хорошо известно. Тем не менее до сих пор никому из современных исследователей обнаружить его не удавалось.
«Опустили под воду камеру GoPro»
«Открытый океан: архипелаги Арктики» — проект, в рамках которого действует экспедиция «По следам двух капитанов». По иронии судьбы ее история началась почти 15 лет назад именно с поисков «Эйры». Впервые на острова архипелага Земли Франца-Иосифа участники экспедиции прибыли еще в 2005 году, об этом в интервью порталу iz.ru зимой 2018 года рассказывал Евгений Ферштер — руководитель экспедиции 2017 года.
Тогда, впрочем, найти корабль не удалось. Зато исследователи случайно наткнулись на следы экспедиции российского полярника Георгия Брусилова — судьба его шхуны «Святая Анна» оставалась неизвестной с 1914 года, и именно ее история легла в основу романа Вениамина Каверина «Два капитана». Исследователи решили заняться дальнейшими поисками следов корабля Брусилова — так появилось название «По следам двух капитанов».
Участники экспедиции во время погружения на месте, где утонула «Эйра»
Летом 2017 года судьба совершила новый поворот — рассчитывая найти новые следы «Святой Анны» (найти их ни в этом, ни в прошлом году так и не удалось), они случайно оказались в бухте, где погибла «Эйра».
— Нас льды загнали именно в ту бухту, где утонула «Эйра». Мы не могли упустить такой шанс. Мы ведь когда-то впервые сюда попали именно ради нее. У нас даже никакого специализированного оборудования не было, только эхолоты, сонары: чисто навигационное оборудование, чтобы понимать картину дна. И мы решили попробовать. Мы барражировали и где-то на 10–12-м проходе нашли какой-то объект. Опустили туда камеру GoPro, посмотрели — в принципе там можно было «прочитать» отдельные доски, то есть объект был явно искусственного происхождения, — вспоминал зимой, во время подготовки к экспедиции 2018 года, Евгений Ферштер.
338 минут под водой
Изучение обнаруженного объекта вошло в список ключевых задач экспедиции 2018 года (одновременно ее участники выполняют ряд научных исследований). В плавание с экипажем «Альтер Эго» отправилась команда водолазов. Среди них — водолаз-спасатель международного класса Сергей Ковалев, который к этому моменту совершил более 3 тыс. погружений, в том числе на Северном полюсе. Они обеспечивали работу археолога Марка Степанова — он ранее занимался подводными исследованиями исторических объектов на Балтике, Волхове, в водах Черного и Азовского морей. Портал iz.ru связался с ним на следующий день после возвращения экспедиции в Мурманск.
— Поскольку судно было найдено дистанционным способом, первой задачей было установить, действительно ли это судно. Для этого мы совершили 13 спусков в арктических условиях, проведя под водой в общей сложности 338 минут. Другая задача — определение сохранности. Объект находится в активной зоне действия полярных льдов, особенно айсбергов, которые нещадно пашут дно. А там песчаное ровное плато, на которое айсберг если зашел, то он не щадит ничего, — рассказал порталу iz.ru подводный археолог.
Фотофиксация in situ артефактов на месте кораблекрушения «Эйры»
Следующей и, возможно, самой важной задачей для исследователей было установить принадлежность — то есть название — судна, которое, по словам Марка Степанова, сейчас представляет собой лишь остов: «ни о палубных надстройках, ни, собственно, о палубе там речи быть не может».
Задача осложнялась тем, что из архивных документов, которые ранее собрали участники экспедиции, было известно, что ни на бортах, ни на корме «Эйры» изначально названия никогда и не было. Оно было на корабельном колоколе, но его сняли участники команды, покидавшие гибнущий корабль: вместе с продуктами, научной коллекцией, собранной самим Ли Смитом, снастями и даже парусиной. Из воспоминаний членов экипажа известно, что позднее корабельная рында использовалась участниками зимовки на мысе Флора как колокол во время совершения воскресных молитв.
Убедиться в том, что перед ними, с высокой вероятностью, находилась та самая паровая шхуна, исследователям в итоге помогли два небольших фрагмента керамики.
Комплекс находок, поднятый с остатков корпуса судна, позволяет утверждать, что судно имеет английское происхождение и привязку к городу Peterhead (название города рельефно прописано на фрагменте керамического сосуда, предположительно из-под рома, вместе с именем производителя ) — месту постройки паровой яхты «Эйра»
Марк Степанов, археолог, участник подводных работ на судне «Эйра»:
— Первый фрагмент — специализированная лабораторная керамика с надписью London. Такая керамика присуща все-таки специализированным научным судам, каким, собственно, «Эйра» и была. Второй фрагмент керамики указал на «Эйру» более точно — это фрагмент кувшина либо из-под рома, либо из-под вина, производства некоего Роберта К. — дальше текст утрачен. Под ним сохранилась надпись Wine and Spirit, еще строчкой ниже написано Peterhead. А Питерхед — это шотландский город, в котором находилась верфь, на которой построена «Эйра».
Корабль-оазис
Возможно, одна из причин, по которой до сих пор никому не удавалось обнаружить «Эйру», — открытость бухты ветрам, которые приводят к образованию сильной волны, которая, например, затрудняла пребывание в бухте яхты «Альтер Эго», с которой проводились погружения.
Сами подводные работы, по словам Марка Степанова, помимо низких температур осложняли приливные и отливные подводные реки, а также неоднозначная видимость, которая в разное время могла составлять то пять метров, то полметра, что также сказывалось на результатах погружений.
Сейчас археологам предстоит провести лабораторные исследования артефактов — по оценкам ученых, продлятся они не слишком долго, учитывая небольшой размер находок. После этого отчет об исследованиях будет передан в Институт археологии РАН. При этом, по мнению Марка Степанова, судно как таковое археологам интересно будет в первую очередь для накопления археологического материала. Его конструкция — типовая для китобойных судов конца XIX века.
Участники экспедиции во время подготовительных работ на яхте Alter Ego
— Судно сейчас является больше оазисом на песчаном пустынном дне. То, что осталось, поросло водорослями, на которых живут тысячи разных организмов. И в целом это теперь не только памятник археологии, но и памятник природы, — рассказывает он.
Эта особенность делает «Эйру» предметом особого интереса для биологов. Учитывая, что известна дата гибели судна, сейчас этот «корабль-оазис» может помочь специалистам отследить, как именно развивались микроорганизмы на песчаном дне в этой арктической бухте, рассказал порталу iz.ru руководитель экспедиционного центра ассоциации «Морское наследие» Евгений Ферштер, принимавший участие как в самой экспедиции 2018 года, так и в ее подготовке. При этом здесь возникает некоторый конфликт интересов между археологами и представителями естественных наук: для проведения дальнейших археологических работ, в частности для зарисовки текущего состояния судна, водоросли, наоборот, потребуется уничтожить.
Впрочем, отмечает Евгений Ферштер, на данный момент все основные работы, связанные с судном, завершены.
— В принципе задача выполнена. С точностью 99,9% мы установили, что это именно «Эйра». Какие-то работы дополнительные проводить довольно сложно, потому что там плохая видимость и сильное течение. Уже несколько последних спусков этим летом были довольно жесткими, — объясняет он.
В любом случае с точки зрения истории освоения Арктики значимость находки огромная, убежден директор Музея Арктики и Антарктики.
— Это очень важная находка для истории Арктики, это история открытия и освоения Земли Франца-Иосифа Ли Смитом. Пароход был трагически раздавлен льдами, и с тех пор прошло ведь почти 140 лет: айсберги и куски льда могли разрушить корпус, его могло просто занести илом и тогда его тем более нельзя было бы найти. А они его не только нашли, но и идентифицировали, — говорит Виктор Боярский.