Муж и жена
Жили-были муж да жена.
— Я поеду на поле, а ты обед готовь да пива в погребе нацеди.
— Ладно, — говорит жена, — все сделаю. И обед приготовлю и пива нацежу.
Поехал муж на поле, а жена принялась обед готовить.
Достала колбасу, положила ее на сковородку, а сковородку поставила на огонь. Жарится колбаса, шипит.
«Ну, — думает жена, — покуда колбаса жарится, я успею в погреб за пивом сбегать».
Побежала она в погреб. Отвернула кран у бочки с пивом и подставила под кран кружку.
Льется пиво в кружку, пенится.
А жена сидит и смотрит. Смотрела она, смотрела и вдруг спохватилась.
«Что же это я, глупая, наделала? Собака-то у меня не привязана, схватит она с сковородки колбасу и съест».
Подумала так жена, выскочила из погреба, и видит; — бежит по двору собака, а в зубах у нее колбаса.
Жена — за собакой, а собака — от нее.
— Куда ты! — кричит жена. — Погоди немножко!
А собака еще быстрей. Целый час гонялась жена за собакой. Да разве собаку поймаешь? Перепрыгнула собака через забор, убежала в лес и съела там колбасу.
— Ну, ничего не поделаешь, сказала жена. И пошла в погреб.
А пиво тем временем из бочки все лилось и лилось.
Наполнилась кружка доверху, а потом потекло пиво на пол.. Весь погреб залило.
— Вот тебе и раз! — сказала жена. — Как же мне теперь быть? Увидит муж лужу в погребе и рассердится на меня.
Подумала она, подумала и вспомнила: лежит на чердаке мешок пшеничной муки. Вот и решила она засыпать пиво мукой.
Так и сделала. Притащила мешок, стала пол пшеничной мукой посыпать. Всю муку высыпала.
— Вот теперь хорошо, — говорит жена. — У нас в погребе сухо и чисто стало.
А в погребе и верно чисто и сухо стало.
Пришел муж домой, спрашивает: ^
— Что ж ты мне, жена, на обед приготовила?
— Приготовила я тебе колбасу жареную, — говорит жена, — да пока я пиво наливала, собака колбасу со сковородки утащила. А пока я за собакой бегала, все пиво из бочки вылилось. Я и засыпала лужу пшеничной мукой. Славно у нас в погребе стало — и чисто и сухо. Вот как все хорошо кончилось.
— Ну, не очень-то хорошо, — сказал муж. — Да что теперь поделаешь. Назад не вернешь.
В другой раз поехал муж в город хлеб продавать. Продал хлеб, привез из города денег и говорит жене:
— Вот видишь эти серебряные кружочки? Я положу их в сундучок, а сундучок зарою в хлеву, под коровьим стойлом. Только ты, смотри, сундучка не трогай.
— Ладно, — говорит жена, — не трону.
Ушел муж из дому. А в деревню торговцы приехали, глиняные кружки и горшки продавать.
Спрашивают торговцы жену:
— Не надо ли вам горшков?
— Надо-то надо, — говорит жена. — Да только купить мне не на что. Есть у нас, правда, серебряные кружочки. Если они вам понравятся, дайте мне за них два горшка.
— Серебряные кружочки? — говорят торговцы. — Что ж, может, они нам и понравятся. Покажите их нам, пожалуйста.
— Вот, — говорит жена, — я их трогать не смею, мне муж не позволил. Вы сами их возьмите, они в хлеву под коровьим стойлом зарыты.
Пошли торговцы в хлев и откопали сундучок с деньгами.
А денег там было много, — на них не то что два горшка, а целую сотню горшков купить можно было.
Взяли торговцы деньги и уехали из деревни.
А жена выбила у обоих горшков дно и надела их на столбы у ворот.
«Вот, — думает, — как красиво».
Вернулся муж домой. Увидел горшки на столбах у ворот и говорит:
— Жена, что ты опять наделала?
— Ничего не наделала, — говорит жена, — купила я у проезжих торговцев два горшка.
— А деньги откуда взяла? — спрашивает муж.
— Денег у меня не было, — говорит жена, — так я им то кружочки отдала, что ты в хлеву, закопал.
— Да я же тебе не велел их трогать.
— А я их и не трогала. Торговцы их сами откопали.
— Плохо ты сделала, — говорит муж. — Ведь, эти кружочки деньги. А ты их все за два горшка отдала.
— Что ж, — отвечает жена, — я не знала. Надо было раньше мне об этом сказать.
Постояла жена у ворот, подумала и говорит:
— Давай-ка, муж, побежим за этими торговцами, догоним их и отнимем наши деньги.
— Побежим, пожалуй, — сказал муж. — Только захвати на дорогу хлеба, масла и сыра.
— Ладно, — говорит жена, — захвачу.
Побежали они за торговцами. Жена бежит быстро, а муж еще быстрее. Обогнал он жену, а она думает: «Вот и хорошо, что обогнал. Когда будем назад возвращаться, мне меньше идти придется».
Поднялась жена на гору. А там вся дорога колесами изрыта, колея на колее.
«Вот как люди бедную дорогу изрезали, — подумала жена, — Больно ей верно, когда по ней колеса катятся».
И так ей стало жалко дорогу, что достала она из мешка масло и давай мазать колеи.
А пока она мазала, выпал у нее сыр и покатился вниз под гору.
— Ну нет, брат, — сказала жена. — Довольно с меня, что я один раз на гору взобралась. Я за тобой не побегу. Пускай твой товарищ за тобой сбегает.
Достала она из мешка второй сыр и скатила его с горы вниз.
А сама села — и ждет, скоро ли сыры вернутся.
Ждет, ждет — не возвращаются сыры.
«Может быть, они своего третьего товарища поджидают», подумала жена. Достала из сумки третий сыр п скатила его туда же вниз.
Ждет, ждет, — не возвращаются сыры.
Рассердилась жена и скатила с горы один за другим и четвертый, и пятый, и шестой сыр.
Ждет, ждет — не возвращаются сыры.
— Ну, ладно, — говорит жена, — долго ждать вас мне некогда.
И пошла она дальше по дороге. Шла, шла — и догнала мужа.
— Ну, — говорит ей муж, — давай отдохнем да поедим. Очень я проголодался.
Достала жена хлеб из сумки, подает мужу.
— А где же масло и сыр? — спрашивает муж.
— Да маслом я дорогу вымазала, — говорит жена, — а сыры наши, верно, скоро вернутся, если только домой не ушли. Один у меня сам с горы скатился. А другие я за ним вдогонку послала, чтобы они его назад привели.
— Ну, — говорит муж, — плохо ты сделала. Разве можно маслом дорогу мазать и сыры с горки скатывать?
Пожевали они сухого хлеба, отдохнули на траве. Тут муж говорит жене:
— Жена, а ты дверь-то закрыла за нами, когда мы из дому уходили?
— Нет, — говорит жена, — не закрыла. Ты бы мне раньше об этом сказал.
— Вот что, — говорит муж, — беги ты со всех ног домой. Запри дверь на задвижку, чтобы никто в нее не вошел. Да принеси чего-нибудь другого поесть. А я тебя здесь подожду.
Прибежала жена домой и думает: «Муж просит чего-нибудь другого поесть, значит, сыр и масло ему не нравятся. Понесу-ка я ему мешок сушеных груш да кружку уксусу».
Закрыла она на задвижку верхнюю дверь, а нижнюю дверь и вовсе сняла с петель.
«Если, — думает, — я эту дверь с собой возьму, так уж в нее никто не войдет».
Пришла жена к мужу и говорит:
— Вот тебе наша дверь, сторожи ее.
— Что же ты наделала? — сказал муж. — Ведь, теперь каждый может в наш дом войти и унести, что ему вздумается. Ну, да ладно. Идем дальше. Только уж если ты дверь притащила, так и неси ее сама.
«Дверь-то я понесу, — подумала жена, — а вот узел с сушеными грушами да еще кружку с уксусом мне будет нести тяжело. Я лучше их на дверь повешу. Пускай их дверь несет».
Пришли муж с женою в лес. А уж темно стало — ночь наступила. Залезли они вдвоем на дерево и решили там переночевать.
А к этому самому дереву подошли скоро какие-то люди. Сели они под деревом, развели костер и стали деньги делить.
Посмотрела на них жена и говорит мужу:
— Да, ведь, это те самые торговцы, у которых я два горшка купила. Вон они наши деньги делят.
Спустился тут муж с дерева, потихоньку набрал камней и опять взобрался наверх. И стал он с верхушки дерева в торговцев камни бросать.
Бросал, бросал — ни в одного торговца не попал.
А торговцы смотрят наверх и говорят:
— Верно, скоро светать начнет, ветер стал шишки с елок сбивать.
Вот сидят муж и жена на дереве. Жена все еще держит дверь на плече, а узел с грушами и кружка с уксусом на двери висят.
Тяжело стало жене держать дверь, и говорит она мужу:
— Сброшу-ка я узел с грушами.
— Не бросай — увидят они груши, найдут нас и поколотят.
— Нет, брошу. Очень мне тяжело стало.
— Ну, ладно, бросай, — говорит муж.
Посыпались груши вниз сквозь вотки дерева, а торговцы подумали, что это опять шишки летят.
Прошло опять немного времени. Еще тяжелее стало жене держать дверь, вот она и говорит:
— Вылью я уксус из кружки.
— Не выливай, плохо нам будет.
— Нет вылью, — кружка большая, полная, тяжело ее держать.
— Ну, ладно, выливай, — говорит муж.
Выплеснула жена уксус из кружки. А торговцы говорят:
— Что это — роса или дождь?
Опять прошло немного времени, не под силу стало жене дверь держать.
— Теперь я и дверь сброшу, — говорит она мужу. Авось полегче станет тогда.
— Не смей бросать, — говорит муж.
— Нет, брошу, — говорит жена.
— Не смой, — говорит муж, — не смей.
А жена взяла да и бросила дверь на торговцев.
Тут торговцы перепугались, вскочили на ноги.
— Что это, — кричат они, — горы на нас падают, что ли? Бежим отсюда поскорее, братцы!
Убежали торговцы, а сундучок с деньгами оставили.
Тут муж и жена слезли с дерева, взяли свои деньги и пошли домой.
Муж и жена. Сказка братьев Гримм. Рисунки Е. Сафоновой. Пересказал А. Введенский. Ёж. №10. Ежемесячный журнал для детей среднего возраста. Л.: Лендетиздат. Издательство детской литературы при ЦК ВЛКСМ, стр. 26-29, 1935
Ганна Шевченко. ЧТО КРИЧИТ ЖЕНЩИНА, КОГДА ЛЕТИТ В ПОДВАЛ?
ТВОИ ПРЕКРАСНЫЕ ГЛАЗА
Мой муж очень рассеян, он часто теряет части тела. В основном это пальцы. Подобрать им замену не так просто. Биологи выращивают, как правило, органы стандартной формы, и человеку с индивидуальными особенностями трудно подобрать подходящий. Когда муж потерял указательный палец правой руки, я долго бегала по магазинам биоматериалов и разыскивала длинный, как у пианистов, палец с продолговатым ногтем. Когда же я, наконец, нашла то, что искала, и принесла его домой, этот указательный палец оказался настолько длинным, что средний теперь был короче на полсантиметра. Но муж сказал, бог с ним, и мы прекратили поиски.
Этим летом в Ялте на пляже он потерял большой палец левой ноги. Вышел из моря — а пальца нет. В такое время в курортных городах в магазинах биоматериалов — пустые прилавки. Отдыхающие напиваются, теряют контроль над собой и вдвое чаще теряют фрагмены. Мы даже отчаялись вначале и решили, что он поедет в Москву без пальца, но случайно, в маленьком магазине на окраине, нашли большой палец левой ноги. На удивление, он оказался продолговатым и крупным, очень похожим на природный.
Но сегодня утром произошел случай из ряда вон. Я мылась в душе, а когда вышла, муж сидел на корточках посреди гостиной, не поднимая головы, и нервно шарил ладонями по полу.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Случилось… — сухо ответил он.
— Опять что-то потерял?
— Потерял…
— Что?!
— Что…
— Посмотри на меня! Ты как-то странно разговариваешь!
— Странно разговариваешь…
— Посмотри на меня!
Он поднял голову, и я увидела, что у него нет глаз! Только розовые впадины с красными прожилками.
— Боже мой! Что случилось?
— Случилось… — ответил он.
— Где ты мог их потерять? Ведь десять минут назад они были на месте!
— На месте…
Я принялась искать его глаза по всей квартире. Заглядывала под столы и тумбочки, передвигала стулья, шарила веником за шкафами, рылась в комодах. Глаз нигде не было.
— Мне кажется, я смыл их в унитазе, — сказал муж, — когда я вышел из туалета, вокруг потемнело.
— В таком случае, нужно бежать в магазин за новыми глазами.
— Купи мне, пожалуйста, голубые…
— Но ведь у тебя были серые!
— Пожалуйста…
Я набросила плащ, бросила в карман кошелек и побежала в магазин. К счастью, недавно был завоз товара, и выбор глаз был большим. Я выбрала самые голубые и глубокие. Продавец сказал, что глаза приживаются сложнее, чем другие органы, и могут быть побочные эффекты. Нужно первые несколько дней бережно обращаться с тем, кому эти глаза предназначены, постараться не волновать его.
Муж долго крутился перед зеркалом, рассматривая себя:
— Как я тебе?
— Хорошо, — ответила я, — только непривычно…
— Мне нравится, — сказал он.
Все улеглось, я стала готовить обед, а муж, как обычно по выходным, взял пульт, лег на диван и включил телевизор.
Вдруг я услышала, что он кричит. Я испугалась и направилась в гостиную. Он сидел на диване, щелкал пультом и возмущался:
— Черт! Что это за мерзость! Как я раньше мог это смотреть! На всех каналах — одно дерьмо! Черт! Ведь я раньше смотрел это!
— Включи dvd, — предложила я.
Он подошел к полке, на которой стояли диски, и стал перебирать их. Потом яростно смел:
— Новые комедии… голливудские мелодрамы… блокбастеры… триллеры… Какая мерзость! Нечего смотреть! Нечего смотреть!
— Успокойся, пожалуйста, — сказала я, — приляг на диван. Сейчас я тебе сделаю чай с мелиссой. Возьми книжку, почитай… успокойся…
Он поднял глаза, просмотрел книги, которые стояли на верхней полке.
— О, Боже! Да здесь же одна макулатура! У нас в доме ни одной приличной книги! Одни глянцевые рожи! Как мы живем!
— Пожалуйста, успокойся, — утешала я его, — сейчас я сбегаю в книжный магазин и куплю все, что ты захочешь.
Я побежала на кухню, налила в стакан немного воды и добавили двадцать капель корвалола. Вернулась, протянула стакан мужу, но он оттолкнул мою руку, и лекарство выплеснулось на пол.
Я вышла из квартиры. Он выбежал вслед за мной на лестничную площадку и повторял:
— Блие! Феллини! Гринуэй! Антониони! Бергман!
А когда я вышла из подъезда, он выскочил на балкон и кричал мне вслед:
— Борхес! Кафка! Пруст! Гессе! И Джойса! Джойса не забудь!
ЧТО КРИЧИТ ЖЕНЩИНА, КОГДА ЛЕТИТ В ПОДВАЛ?
Я подошла к кабинету и заняла очередь. Она делилась на три ленты — к правому столу, к левому и к среднему. Вопросы, которыми занимались эти три стола, имели общую основу, но отличались незначительными нюансами, поэтому внутри лент происходило движение — выясняли специфику столов, тонкости вопросов, многократно рокировались.
Меня сначала направили к правому, оттуда отослали к левому, и только после этого выяснилось, что мне нужен средний. Приходилось два раза выходить из кабинета и занимать новую очередь в нужный поток.
Когда пришел мой черед, я зашла и села на стул перед инспектором.
Она открыла папку с документами, бегло пролистала ксерокопии, сверила с оригиналами и сказала:
— Вы можете задать три вопроса.
— Три? — переспросила я.
— Уже два, — ответила она.
Я заволновалась, потому что слышала, как другие граждане пытались задавать вопросы инспекторам за соседними столами. Те хохотали, едко комментировали услышанное, называли посетителей «банальными людьми с убогой фантазией».
Нужно было задать необычный, но вместе с тем, насущный вопрос, который бы искренне тревожил. От волнения я стала теребить подвеску на шее и вспомнила, что совсем недавно сестра посмотрела на кожаный шнурок, на котором крепился мой кулон, и спросила: «А где серебряная цепочка, которую я тебе дарила?».
Сестра мне цепочку не дарила, но она была настолько уверена в себе и так убедительна, что мне пришлось поверить и насочинять, что цепочка порвалась и лежит сейчас в моей деревянной шкатулке. Сестра взяла с меня слово, что я обязательно в ближайшее время схожу в ювелирную мастерскую и отремонтирую ее. Но сомнения все же мучили меня.
— Дарила мне сестра цепочку или нет? — спросила я.
Инспектор откинулась на спинку стула и посмотрела на меня, сузив глаза.
— Это, — она указательным пальцем сделала в воздухе петлю, — кабинет по странным вопросам. А вы все думаете, что мы здесь сидим и занимаемся ерундой. Что нам делать больше нечего, как выслушивать все эти глупости. Думаете, что государство зря расходует деньги налогоплательщиков, выплачивая нам ежемесячную зарплату? Это не так. Будем считать, что я не слышала эту белиберду про цепочку. А теперь соберитесь с мыслями и задайте мне нормальный странный вопрос.
Специалисты встречали взрывом хохота любой интерес: к жизни, смерти, сотворению мира, концу света. Я поняла, что дела мои плохи, поэтому расслабилась и спросила первое, что пришло на ум:
— Что кричит женщина, когда летит в подвал?
Инспектор усмехнулась, захлопнула мою папку и заговорила, выравнивая ладонями края выбившихся документов:
— Голливудские фильмы любите, да? Про Лудо, небось, вчера смотрели? Ну, чем там все закончилось?
Она откинулась на спинку стула и захохотала.
— До свидания, — ответила я, вставая, потому что не знала, чем там, у Лудо, все закончилось.
Инспектор протянула мне документы и сказала:
— Приходите через месяц. И скажите там, пусть заходит следующий.
Покинув учреждение, я некоторое время бродила по городу, чтобы узнать, что кричит женщина, когда летит в подвал. И ответ нашелся:
Когда летит в подвал женщина, она молчит,
падает медленно, огибая электрощит,
двигаясь в невесомости, делает кувырок,
опускаясь ниже, делает второй кувырок,
падает, щурится, отлеживается на животе,
потом ищет лестницу, ползая в темноте.
Тот, который ехал на верхней полке надо мной, так быстро запрыгнул к себе и заснул, что я не успела рассмотреть, на кого он похож. А эти два, занявшие верхнюю и нижнюю слева, были разные. Один округленный, другой заостренный. Они кололи друг друга репликами и называли жопами, и я сначала подумала, что они ссорятся. Потом выяснилось, что они капитаны внутренних дел и связны нежной дружбой. Звали их капитан Питиримов и капитан Деев.
Питиримов принадлежал к типу «Кикоть» в моей личной классификации психосоматических типов личностей. Кикоть Демьян Петрович — это наш участковый врач. Он был округлый, грубоватый и брал взятки за больничные листы. Капитан Питиримов был на него похож. Капитан Деев принадлежал к типу «Ломов». Владимир Николаевич Ломов — начальник отдела нормирования на предприятии, где я работала несколько лет назад. Он молчаливый, погруженный в себя человек с заостренными чертами, и всех похожих на него я отношу к типу «Ломов».
Они накрыли стол и достали бутылку водки. Предложили мне присоединиться, но я отказалась.
Когда водки в бутылке убавилось, капитан Питиримов пересел на мою полку и сказал: «Можно я возьму вас за руку и угадаю, о чем вы думаете?» Я разрешила. Он взял меня за руку и задумался. Потом прикрыл глаза. Потом сказал: «Вы думаете о мужчине своей мечты».
Он не угадал. В тот момент я думала о рассказе. Не об этом, который пишу, а о другом. Это будет замечательный рассказ, думала я. В нем будут разные чудесные слова. Например, слово виадук. И дебаркадер. И слово семафор. И еще удивительное слово дирижабль. И совсем не будет таких примитивных слов, как слово слово. Или, например, не будет слова например. И не будет слов не будет. В этом рассказе будут пролетать поезда дальнего следования в разные концы света, и поэты будут провожать их грустными глазами. И еще два голоса. Один голос спросит: «Где же поэты, где эти рукокрылые бабочки?» А другой голос ответит: «Да вот же они, сидят на влажных травах и пишут стихи об одиночестве!» Вот так я думала. Но разве могла я признаться в этом? Смог бы меня понять капитан Питиримов, нетворческий человек, принадлежащий к типу «Кикоть»? Поэтому я скосила глаза и соврала: «Вы угадали». Но глаза я скосила не потому, что врала, а для того чтобы рассмотреть, какой формы у него ногти, чтобы внести дополнительную информацию в свою классификацию психосоматических типов личностей.
Капитан Питиримов был задет тем, что в присутствии двух мужчин я думаю о каком-то третьем, и пригласил капитана Деева в тамбур покурить. Они курили, потом ходили по коридору, и уже засыпая, я слышала, как капитан Питиримов спрашивал у кого-то: «Можно я возьму вас за руку и угадаю, о чем вы думаете?»
Это была не роковая, не судьбоносная и не ошеломительная встреча, не достойная романа, повести и даже плохенького четверостишия. Но вот, написался рассказец, и что теперь с ним делать?
Разве что закончить словами: «Где вы сейчас, Деев и Питиримов? Как ваши внутренние дела? Наверное, щеголяете в капитанских погонах, толстеете, изменяете любимым женщинам и злоупотребляете спиртными напитками?»
Хотя почему я так плохо думаю о людях? Может, они избавились от пагубных привычек, ведут здоровый образ жизни, хранят верность, продвигаются по службе, а в свободное от работы время читают Эразма Роттердамского.
Об авторе: ГАННА ШЕВЧЕНКО
Родилась в городе Енакиево. Живет в Подольске (Московская область). По образованию финансист.
Лауреат конкурса «Свободный театр», финалист поэтической премии «Московский счет», лауреат литературной премии им. И.Ф.Анненского по прозе. Автор книг «Подъемные краны»(2009) и «Домохозяйкин блюз» (2012). Публиковалась в журналах «Дружба народов», «Дети Ра», «Октябрь» и др.скачать dle 12.1
mkarev
mkarev Какая польза человеку если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?
Жила-была на свете девушка, звали её Умная Эльза. Стал к ней свататься Ганс и сели они всей семьей ужинать. Сидят и едят. Вот мать и говорит:
– Сходи-ка, Эльза, в погреб, принеси нам пива.
Сняла Умная Эльза кружку и пошла в погреб за пивом. Пришла в погреб и поставила кружку перед краном бочки и открыла кран. А сама села на скамеечку и давай по сторонам смотреть. Смотрит на стену и видит: висит на стене мотыга. Увидела Умная Эльза мотыгу и стала плакать:
– Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и убьёт его.
Сидит она у бочки и плачет. А наверху за столом отец, мать и Ганс сидят – пива ждут. Ждут-ждут – не идёт Эльза. Позвала мать служанку и говорит ей:
– Сходи-ка в погреб, посмотри, что с Эльзой случилось.
Пошла служанка в погреб и видит: сидит Эльза и плачет.\
– Что ты плачешь, Эльза? – спрашивает служанка.
– Как же мне не плакать? – отвечает Эльза. – Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и зашибёт его до смерти.
«А ведь верно, – подумала служанка. – Вот какая у нас Эльза умная!»
Села она рядом с Эльзой и тоже начала плакать.
А наверху за столом отец, мать и Ганс сидят и ждут пива. Надоело им ждать.
Зовёт отец работника и говорит:
– Сходи-ка в погреб, посмотри, что там Эльза и служанка делают.
Спустился работник в погреб и видит: сидят Эльза и служанка перед бочкой и обе плачут.
– Что вы плачете? – сказал работник.
– Как же нам не плакать? – отвечает Эльза. – Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и зашибёт его до смерти.
«Вот беда какая! – подумал работник. – Какая умница у нас Эльза!»
Сел с ними рядом перед бочкой и тоже начал плакать.
А наверху за столом отец, мать и Ганс сидят и ждут пива. Очень пить хочется, а пива нет.
Говорит отец матери:
– Сходи-ка же сама, посмотри, что там случилось. Да пива принеси поскорее.
Спустилась мать в погреб и видит: сидят Эльза, служанка и работник и все трое плачут.
– Что вы плачете? – говорит мать. – Что с вами?
– Как же нам не плакать? – отвечает Эльза. – Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и зашибёт его до смерти.
«Вот, – подумала мать, – какая у нас Эльза умная!»
Села она с ними рядом и тоже начала горько плакать. А наверху за столом отец и Ганс сидят и ждут пива. Пить так хочется, что сил нет дожидаться. Вот отец и говорит:
– Подожди, Ганс, я сейчас сам схожу, посмотрю, что они там делают, и пива принесу.
Спустился отец в погреб и видит: сидят Эльза, служанка, работник и мать и все четверо плачут.
– Что вы, – говорит отец, – с ума сошли? Что с вами? Что вы плачете?
– Как же нам не плакать? – отвечает Эльза. – Бедная я, несчастная. Выйду я за Ганса замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и зашибёт его до смерти.
«Вот, – подумал отец, – какая у нас Эльза умная!»
Сел с ними рядом и тоже начал плакать. А наверху зад столом сидит Ганс и ждёт пива.
Ждал он, ждал и наконец соскучился. Вот он и говорит сам себе:
«Что ты, Ганс, сидишь? Пойди лучше, посмотри, что они там в погребе делают».
Спустился Ганс в погреб. Видит: сидят рядом Эльза, служанка, работник, мать и отец.
Сидят все пятеро – плачут.
Да как жалобно плачут! И каждый старается другого перекричать.
– Что вы, – спрашивает их Ганс, – горюете? О чём плачете?
– Как же нам не плакать? – отвечает Эльза. – Бедная я, несчастная. Выйду я за тебя замуж. Будет у нас ребёночек, вырастет он большой, пошлём мы его в погреб за пивом, а на него мотыга свалится и зашибёт его до смерти.
– Ну, – говорит Ганс, – вижу я теперь, что недаром зовут тебя Умной Эльзой.
Перестань плакать, давай свадьбу праздновать. Отпраздновали они свадьбу и стали жить вместе.
P.S. Лично мне сказка напомнила завывания защитников беби-боксов, такие же фантазеры и торговцы страхом.
Recent Posts from This Journal
за авторством «красного графа» Алексей Толстого: Ждем маляра, други!
Давайте подробно разберем текст мальчика Коли из Уренгоя с научно-практической точки зрения. Еще раз подчеркну, мы будем разбирать текст, который…
С интересом посмотрел ролик с выступлением юного поколения из г. Новый Уренгой в Бундестаге ФРГ. Что взять с мальчика, молодой, глупый. А вот…
К чему без пользы мучать бедных муз?
Меня упрек ваш, к счастью, миновал. В расчете на столярный матерьял Вы подходящий инструмент берете. Задумались ли вы в своей работе, Кому…
Хорошая вещь этот Wikileaks. Напомню, что Петр Порошенко проходит в американских документах под творческим псевдонимом «наш украинский…
И тогда его ангел простер крыла, которыми закрывал свои раздвоенные копыта.
Можно было долго и тщетно доказывать людям, что «демократия по-американски» – это ИНСТРУМЕНТ внешней политики США. Инструмент, а…