«Волшебный свет» и битум. Секрет популярности Архипа Куинджи
Государственная Третьяковская галерея, в Инженерном корпусе которой с 3 октября 2018 года проходит выставка картин русского художника Архипа Куинджи, была вынуждена продлить часы ее работы из-за небывалого ажиотажа. 25 ноября очередь на вход вдвое превысила абсолютный рекорд по числу желающих приобщиться к прекрасному. Не обошлось и без ЧП: одно из произведений было похищено. Правда, вернуть его правоохранительные органы смогли также в рекордные сроки. В чем секрет такой популярности Куинджи?
Идея из советского фильма. Как россияне обсуждали похищение картины Куинджи
Надо сказать, что на выставки Куинджи попасть было довольно сложно уже при его жизни. В октябре и ноябре 1880 года в здание Общества поощрения художников на Большой Морской улице в Санкт-Петербурге также выстраивались огромные очереди.
Люди подолгу ждали у входа, чтобы взглянуть на одну единственную картину, имеющуюся на экспозиции. Такое в России случилось впервые. Никогда еще вниманию посетителей не предлагалось единственное полотно.
Представленная на выставке «Лунная ночь на Днепре» того действительно стоила. В ней было нечто мистическое. Все без исключения отмечали удивительную реалистичность света на полотне. Кто-то заглядывал за раму, пытаясь найти там источник освещения и предполагая, что пейзаж нарисован на стекле.
«Интересно хорошенько рассмотреть в лупу: из каких красок составлен этот свет; кажется, и красок таких-то нет. Просто дьявольщина какая-то», — говорили о работе Куинджи.
«Лунная ночь на Днепре». 1880 год. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Предположения о необычных красках, которые использовал художник, отчасти были верны. Куинджи проводил эксперименты с красочными пигментами и активно применял в своем творчестве битум.
Решать довольно сложные химические проблемы ему помогал хороший знакомый — знаменитый ученый Дмитрий Иванович Менделеев. Он часто бывал в гостях в доме Куинджи. Вместе приятели проделали большое число опытов по изготовлению красок.
Источник фото: «Википедия»
Однако, несмотря на научную базу и работу по улучшению долговечности красок, впоследствии выяснилось, что материалы на основе битума не отличаются особой стойкостью. Они разлагаются и темнеют под воздействием света и воздуха. Особенно сложно таким картинам, когда в дело вмешивается еще и морская вода. А с «Лунной ночью на Днепре» произошла именно такая история.
Момент похищения картины Куинджи «Ай‐Петри. Крым» попал на видео
Еще до завершения ее купил великий князь Константин Константинович, совершенно очарованный волшебным светом украинской ночи. За полотно было заплачено пять тысяч рублей — огромная по тем временам сумма.
Великий князь, кроме живописи, очень любил море и путешествия. Отправляясь в долгое плавание, он решил взять «Лунную ночь на Днепре» с собой. Когда об этом узнал Архип Куинджи, он даже пригрозил подать в суд на Константина Константиновича, опасаясь за судьбу своего лучшего произведения. Но намерения этого не выполнил. А опасения не были напрасными.
Побывав в течение почти двух лет во Франции, Алжире, Италии, Греции, Египте, Палестине, на Мальте и Сицилии, картина серьезно пострадала под действием морского воздуха. В составе красок произошли необратимые изменения, и они потемнели. Восстановление, которое провел сам автор, не смогло вернуть прежней мистической достоверности, однако красота и глубина полотна до сих пор поражают.
Великий князь Константин Константинович. Источник фото: «Википедия»
«Пришел, увидел, украл». Главное о скандальном похищении картины Куинджи из Третьяковской галереи
Как раз в 1882 году, после возвращения на родину своей лучшей работы, Куинджи внезапно отстранился от людей. Он никого не пускал в свою мастерскую и не показывал новых картин в течение долгих 20 лет.
Причины такого поступка так и остались неизвестны. Возможно, художник, ставший к тому моменту весьма популярным, просто устал от шумихи вокруг своего имени. Любая его выставка сопровождалась огромным количеством критики — как восторженной, так и негативной.
Тот самый «волшебный свет» порождал слухи о тайном использовании подсветки и разговоры о стремлении Куинджи к дешевым эффектам и излишней таинственности.
Во время своего затворничества Куинджи создал около пяти сотен произведений и эскизов и 300 графических работ. Следующая выставка художника состоялась в 1901-м, а ноябре того же года он устроил последнюю публичную демонстрацию своих произведений. После этого новых картин творца «волшебного света» никто уже не видел до его смерти в июле 1910 года.
Глаз-алмаз Архипа Куинджи: глубокий черный тон художник создавал, подмешивая в краску асфальт
Греческая фамилия Куинджи означает «золотых дел мастер». Но в детстве сын сапожника пас свиней и гусей, подрабатывал на стройке, таскал мешки с мукой и белил заборы. Правда, каждую свободную минут посвящал рисованию. В 13 он перебрался из Мариуполя в Феодосию, желая поступить в ученики к самомуАйвазовскому. Но получил разрешение только смешивать краски да опять малевать заборы. Талантливого мальчишку заметил Адольф Фесслер, ученик Айвазовского, и преподал первые уроки академической живописи. Следующие пять лет Куинджи постигал тонкости «светописи» в фотоателье. Попытался и сам открыть студию, но прогорел.
Лунные краски
И все же художнику действительно достался особый дар. Тот же Петрушевский в ходе оптометрических процедур установил, что цветовосприятие у Куинджи острее, чем у обычного человека.
Вон из профессуры!
Весной 1897-го живописец лишился руководства пейзажной мастерской за то, что заступился за бунтующих студентов. Они требовали извинений от ректора, который без причины оскорбил их товарища. Ректор предложил отчислить смутьянов, а заодно и «революционного» препода. Однако Куинджи сумел отстоять право на восстановление бывших учеников и защиту дипломабез руководителя. А на следующий год на свои средства организовал для студентов европейский вояж.
Разгадать секрет пейзажа, светящегося изнутри. мистическая чистота и сила картин Архипа Куинджи
Толпа, подобная недавней «очереди на Серова», в 1880 году часами стояла у одного из петербургских выставочных залов. Люди жаждали увидеть «Лунную ночь на Днепре» Архипа Куинджи и разгадать секрет пейзажа, светящегося изнутри.
Лунная ночь на Днепре», 1880, (Собрание Государственного Русского музея)
Пейзажи Куинджи были необыкновенно популярны.
Лето 1872 года Куинджи провел на Ладожском озере, на острове Валаам. В результате появились картины: «Ладожское озеро» (1872), «На острове Валаам» (1873). О последней Репин сказал, что она написана «удивительным серебряным тоном».
Ладожское озеро 1872
На острове Валаам.1873
Когда Куинджи представил свою картину «Украинская ночь», она буквально ошеломила публику, художников и критиков. Пейзаж поразил зрителей тем, как на фоне глубокой синей ночной тьмы изображен яркий лунный свет на белых стенах изб-мазанок.
«Украинская ночь», 1876, Собрание Государственной Третьяковской галереи
Контрастом глубоких теней и напряженного света Куинджи стремится передать особую чуткую тишину и какую-то торжественность ночи. Возносящиеся вверх тополи стоят словно молчаливые стражи.
В отзывах о пейзаже даже прозвучал специальный термин — «куинджевское пятно».
Дальнейшим шагом в этом направлении явились картины Куинджи 1879 года «После грозы», «Север» и особенно знаменитая «Березовая роща».
А, например, «Лунную ночь на Днепре», завораживавшую зрителей серебристым лунным сиянием, автор показывал зимой 1881 года всем желающим прямо в своей мастерской, открывая ее на два часа по воскресеньям. Затем для картины — случай небывалый в России — была организована выставка в зале Общества поощрения художеств, где экспонировалось только это полотно.
«Все пейзажисты говорят, что эффект Куинджи — дело нехитрое, а сами его сделать не могут», — писал художник Павел Чистяков.
Газеты наперебой писали о невероятно реалистичном пейзаже, вся столица обсуждала картину и секрет художника, в попытках объяснить «светопись» выдвигались самые экстравагантные версии, вплоть до сговора с нечистой силой. Картину приобрел великий князь Константин Николаевич, который взял «Лунную ночь…» с собой в кругосветное путешествие. Это не пошло на пользу картине — ее краски стали темнеть.
Картины Куинджи со «спецэффектами» в передаче лунного и солнечного света стали продаваться за огромные деньги, но, когда творческие поиски повели его дальше, интерес зрителей и критиков начал спадать. Через два года после успеха «Лунной ночи. » пейзажист почти на двадцать лет затворился от публики, не желая слушать рассуждения на тему «Куинджи уже не тот».
Все произведения, созданные в оставшиеся годы (около 500 картин), стали известны только после его смерти.
Из работ «молчаливых десятилетий» Куинджи стоит отметить «Дубы» (1880–1882), «Облако», «Закат в степи», «Ночное» (1905–1908).
Последняя выставка работ Куинджи состоялась в 1901 году. После смерти художника в 1910 году, согласно завещанию, в котором он позаботился обо всех близких ему людях, его капитал (453 300 рублей) и все художественное наследие, оцененное в полмиллиона рублей, были переданы Обществу имени А.И. Куинджи.
И осталась память о прекрасном мастере, остались его ученики и остались его картины, которые продолжают поражать зрителей.
Милли Фирка
Загадочный свет Архипа Куинджи
Post navigation
05.04.2012
Загадочный свет Архипа Куинджи
С жизнью и творчеством великого живописца Архипа Ивановича Куинджи связано много загадок, некоторые из которых до сих пор не разгаданы. Несколько поколений художников пытались раскрыть секреты его мастерства, но сделать это никому не удалось, так что даже утвердилось мнение, что тот таинственный свет, которым пронизаны его картины, шел из глубины души Куинджи.
В 1882 году с большим успехом прошла выставка Архипа Куинджи, на которой были представлены три замечательные картины, в том числе «Ночь на Днепре». Публика уже предвкушала появление новых, еще более потрясающих полотен, однако художник ходил с таким видом, будто никому ничего не должен.
По Петербургу бродили слухи, что Куинджи под покровом ночи сжигает свои картины, причем из преисподней при этом доносятся ужасающие звуки, от которых у окрестных жителей кровь стынет в жилах. Другие уверяли, что художник забросил живопись и стал преуспевающим коммерсантом, скупив весь Васильевский остров и половину побережья в Крыму.
Но почему Архип Куинджи потерял интерес к тому, чтобы выставлять свои картины на публику, так и осталось загадкой.
Пешком до Феодосии
Жизнь Архипа Куинджи изобилует загадками. Во всех статьях о нем указывается, что Куинджи был греком, однако дома разговаривал по-татарски, да и его фамилия явно имеет тюркские корни. Жена Дмитрия Менделеева рассказывала, что однажды художник пояснил ей: «Куинджи, или Куюмджи, назывались мои предки; слово это турецкое и означает «золотых дел мастер». Впрочем, здесь особой загадки нет — в 1778 году из Крыма в район нынешнего Мариуполя были переселены те, кто исповедовал христианство. Все они именовались греками, хотя среди них было много крымских татар. Так на побережье Азовского моря появились татарские села Ялта, Ласпи, Мангуш и другие.
В одном из таких сел под названием Карасубазар (официально оно называлось Карасевкой) 15 января 1841 года и появился на свет Архип Куинджи. Он рано осиротел, поступив на попечение родственников. Непродолжительное время он посещал школу, однако учился неважно. Зато с увлечением рисовал, причем где придется. Когда Архипу исполнилось 10 лет, его, что называется, отдали в люди, пристроив подсобным рабочим на стройку. Вслед за этим Архип работал у хлеботорговца Аморетти, где его тяга к живописи не осталась незамеченной. Архипу порекомендовали отправиться в Феодосию, к великому Ивану Айвазовскому, и даже написали рекомендательное письмо, правда, не самому мастеру, а одному из его учеников. Архип послушался совета и пешком отправился в Крым, причем случилось это в самый разгар Крымской войны.
Дочь Айвазовского запомнила его коренастым и очень застенчивым. На нем были рубаха и жилет, вытянутые на коленках короткие панталоны из грубой, в крупную клетку материи, на голове — соломенная шляпа. Как такой бутуз смог вообще добраться до Феодосии, ведь ночевать ему, наверное, приходилось под открытым небом?
Но внешность Куинджи была обманчива — Архип с детства отличался недюжинной физической силой и ловкостью. Кроме того, он совершенно пренебрегал опасностью. Однажды, уже в пору его учебы в Академии художеств, он с двумя товарищами выехал писать этюды в окрестности Петербурга. Заметив высоченную сосну, его приятели пожалели, что нельзя забраться по стволу, лишенному веток, и полюбоваться с вершины на столицу. Архип пожал плечами, очень ловко взобрался на дерево и сел, свесив ноги, на самую высокую ветку. «Упадешь, слезай!» — с замиранием сердца крикнули ему товарищи. На что Архип невозмутимо ответил: «Отсюда открывается прекрасный вид. Жаль, что я не захватил с собой мольберт».
На Айвазовского рисунки полуграмотного деревенского паренька из-под Мариуполя не произвели впечатления, Архип был допущен лишь к растиранию красок. Жил он на дворе, под навесом. В мастерскую его не пускали, но, видимо, Архип туда все же пробрался.
С наступлением осени он вернулся в Мариуполь. Стажировка во дворе Айвазовского не прошла даром — Архип Куинджи сделал несколько эскизов маслом и написал удачный портрет купца Елевфера Кетчерджи, дочь которого через полтора десятка лет станет женой Архипа. На жизнь он зарабатывал тем, что работал ретушером у местного фотографа, исправляя огрехи изображения. Именно тогда Архип Куинджи задумался над тем, почему одна фотография кажется плоской и безжизненной, а другая живой и объемной. Он понял, что это зависит не только от того, как падает свет, но и от самой природы света. Куинджи освоил особую технику ретуширования, делавшую свет живым, мерцающим, в результате чего появлялся зрительный эффект движения. Его успехи в искусстве ретуширования были оценены по достоинству — сначала Архипа Куинджи пригласили в Одессу, а в 1861 году он уже перебрался в Петербург.
Гибель «Украинской ночи»
Куинджи не терял надежды стать художником, но для этого необходимо было поступить в Императорскую академию художеств. Первая попытка провалилась. Через год он вновь сдает экзамены, и его опять не принимают, причем из тридцати абитуриентов не поступает он один. Профессора участливо посоветовали юноше вернуться в Мариуполь, но они явно его недооценили — если Архип Куинджи решил чего-то добиться, то он непременно этого добивался. Художник Иван Крамской рассказывал, как однажды Куинджи зашел к нему и застал его сыновей за уроком математики. Репетитор объяснял им сложную алгебраическую задачу на решение уравнений. Куинджи, не имеющий ни малейших представлений о математике, заинтересовался и тоже сел за решение этой задачи. Она, как и следовало ожидать, не поддавалась. Тогда Куинджи забрал учебник домой, всю ночь разбирался, что к чему, а наутро, торжествуя, явился к Крамскому — задача была решена.
В 1868 году Куинджи представил на академическую выставку картину «Татарское село при лунном освещении», в которой явно чувствовалось влияние Айвазовского. Академикам полотно понравилось, и они согласились принять Куинджи в академию при условии, если он выдержит экзамен по основным предметам. Его освободили от экзаменов по закону Божьему, всеобщей и русской истории, географии, русскому языку, а экзамены по специальности он сдал успешно.
Во время учебы в академии Куинджи очень бедствовал. Был даже момент, когда он решил все бросить и вернуться к ретушированию, но его другу Виктору Васнецову удалось отговорить Архипа от этого шага.
Причиной того, что Куинджи собирался расстаться с академией, была не только нужда. Ему претил академический стиль живописи, требовавший изображать все детали с фотографической, или, как говорил Куинджи, протокольной, точностью. Насколько известно, академический курс Архип Куинджи не прошел, так и оставшись в звании свободного художника, который не мог претендовать на то, чтобы изображать венценосных особ. Впрочем, по этому поводу Куинджи ничуть не расстраивался.
Лето 1872 года художник провел на Ладожском озере. Результатом поездки стали две картины, одна из которых — «На острове Валаам» — сразу сделала Куинджи знаменитым. Публика этим полотном восторгалась, однако многие художники оценивали его скептически. Крамской писал Третьякову: «Куинджи интересен, нов, оригинален, до того оригинален, что пейзажисты не понимают, но зато публика отметила. Но опасно, уж очень мало знает натуру, и, кажется, ему трудненько писать». Тем не менее Третьяков купил эту картину для своей галереи.
Съездив на родину, Куинджи написал картины «Забытое село» и «Чумацкий тракт», которые были хорошо приняты публикой, однако Крамскому эти полотна не понравились: «Я вижу, что самый цвет на белой избе так верен, что моему глазу так же утомительно на него смотреть, как на живую действительность. Неужели это творчество? Короче, я не совсем понимаю Куинджи». И лишь когда в 1876 году Архип Куинджи представил картину «Украинская ночь», Крамской отдал ему должное, заметив: «У нас в России до Куинджи никто не был так чувствителен к весьма тонкой разнице близких между собою тонов и, кроме того, никто не различал в такой мере, как он, какие цвета дополняют и усиливают друг друга». Что касается публики, то она от этой картины была в восторге.
Полотно приобрел великий князь Константин Константинович, причем взял его с собой в кругосветное путешествие. Иван Тургенев жаловался: «Нет никакого сомнения, что картина вернется оттуда совершенно погубленной. Свидевшись с князем в Париже, я уговорил его прислать картину хоть на десять дней. Все французы, видевшие ее, были поражены удивлением. Осталась бы картина в Париже — попала бы на выставку — и грому было бы много — и медаль бы Куинджи получил…».
В ходе круиза полотно очень пострадало. Художник М. Нестеров вспоминал о своем впечатлении от картины: «Совершенно я растерялся, был восхищен до истомы, до какого-то забвения всего живущего знаменитой «Украинской ночью». И что это было за волшебное зрелище и как мало от этой дивной картины осталось сейчас. Краски изменились чудовищно!».
Когда Куинджи для 7-й передвижной выставки, состоявшейся в 1879 году, представил картины «После дождя», «Березовая роща» и «Север», Крамской сдался, написав Репину: «Сегодня, наконец, выставил Куинджи, и… все так и ахнули! Это черт знает что такое, в первый раз я радуюсь, радуюсь всеми нервами моего существа!» Огромное количество людей часами простаивали у «Березовой рощи». Многим даже казалось, что солнечный свет с этой картины освещает выставочный зал.
«Как только голос спадет, надо уходить»
Через год Куинджи решил сделать выставку одной картины, причем это было вовсе не эпическое полотно вроде брюлловской «Гибели Помпеи», а весьма скромный по размеру пейзаж. Называлась картина «Ночь на Днепре». На выставке происходило столпотворение — в то время как одни люди любовались картиной, подозрительно заглядывая, нет ли за холстом лампочки или свечи, другие длинной вереницей ждали на лестнице и плотной толпой стояли у подъезда. Современник свидетельствует: «Такая давка, какая была в последние два дня, бывает только во время крестного хода возле святой иконы». Известный издатель Суворин выразил общее мнение петербуржцев, написав в своей газете: «Ночь на Днепре» — это не движение живописи вперед, а скачок, скачок огромный. Картина эта — невиданное еще нигде могущество красок. Впечатление от нее — решительно волшебное: это — не картина, а сама природа, перенесенная на полотно».
Но были и те, кто обвинял Куинджи в декоративности, отсутствии меры, в тяжелом грубом письме. Как правило, это мнение высказывали его коллеги, уязвленные тем, что вся слава достается какому-то провинциалу. Их можно было понять. «Березовую рощу» киевский миллионер Терещенко приобрел за 7000 рублей, в то время как лучшие портреты Крамского оценивались в 800 — 900 рублей, а работы прочих художников стоили и того меньше. Самое обидное было в том, что подделывать картины Куинджи ни у кого не получалось, отчего пошел слух, что он использует особые заколдованные краски.
Возможно, Архип Иванович перестал выставлять свои картины именно из чувства сострадания к коллегам. Как рассказывала его сестра, он еще в детстве говорил ей: «Я сильный, значит, должен помогать слабым». Что касается честолюбия, то Куинджи был напрочь лишен этого чувства, он очень смущался, когда его хвалили. К тому же Куинджи был очень требователен к себе. Он с возмущением рассказывал: «Остается каких-нибудь три недели до выставки, а художник мне говорит: «Я хочу написать к ней три картины». Разве картина — это сапоги, которые можно сшить к сроку? Когда я начинал картину, я положительно не знал, когда ее закончу: через месяц, через год — быть может, никогда. Надо уметь выстрадать картину. Да что картину, иногда облачко, которое не можешь сразу схватить, причиняет столько мук, что теряешь голову. И работаешь, добиваешься неделями, месяцами…» На вопрос друзей, почему он не выставляет полотна, Куинджи ответил просто: «Художнику надо выступать на выставках, пока у него, как у певца, голос есть. А как только голос спадет, надо уходить, не показываться, чтобы не осмеяли. Вот и скажут: «Был Куинджи, и не стало Куинджи». Так вот я хочу, чтобы навсегда остался один Куинджи».
Архип Иванович действительно занялся торговлей недвижимостью, причем довольно успешно, в 1886 году приобрел в Крыму большое имение Сара-Кикенеиз — там, где находится легендарный камень Узун-таш. Рассказывают, что, пока дома не было, Куинджи жил в шалаше и, общаясь с местными жителями, завоевал славу мудреца-пустынника. Возможно, он так и остался бы в Крыму, который очень любил и считал своей родиной, но вскоре его пригласили реформировать Академию художеств, а также возглавить класс пейзажной живописи, и Куинджи с готовностью откликнулся.
В феврале 1910 года было создано «Общество имени А.И. Куинджи», которому старый художник завещал все свои сбережения (453300 рублей) и около 500 своих полотен и этюдов. Умер он 11 июля того же года. Илья Репин, потрясенный смертью великого живописца, писал: «Иллюзия света была его Богом, и не было художника, равного ему в достижении этого чуда живописи».
Несколько забавных историй об Архипе Куинджи
Кем он был, этот Куинджи, что такого особенного в его пейзажах и как бедный сирота из Мариуполя стал богатым живописцем?
В 15 лет Архип Куинджи отправился учиться к Айвазовскому. В Феодосию он прибыл в рубахе, цветастом жилете, клетчатых, пузырящихся на коленях панталонах,и в соломенной шляпе. Кроме того, Архип был застенчив и толст. Юный Куинджи изрядно повеселил Ивана Константиновича и (особенно) его дочь Елену, они вдоволь посмеялись над его наивной деревенской мазней и вечно пунцовой физиономией.
В течение двух месяцев Архип жил под навесом во дворе, в мастерскую его не пускали. В конце «обучения» мэтр доверил Куинджи покрасить свой забор(впрочем, несколько дельных советов он все же получил — от ученика Айвазовского Адольфа Фесслера).
Этот урок Куинджи усвоил на всю жизнь. И сам никогда никому ни в чем не отказывал.
В молодости Архип Куинджи был страшно упрям. Не пасовал ни перед чем. Всюду видел вызов. Был готов прошибать стены лбом или, по словам Репина, «буравить землю насквозь». Касалось это не только творчества. Однажды, оказавшись на катке,он натянул коньки (которые видел впервые в жизни), вскарабкался на гору, скатился вниз кубарем и, конечно, сильно расшибся. Но тотчас встал на ноги и принялся карабкаться обратно. В другой раз Куинджи зашел к Крамскому и, застав его сыновей за уроком математики, потребовал, чтобы репетитор объяснил и ему. «Оставьте, Архип Иванович, все равно не поймете!» — возражал Крамской. Но Куинджи, ни разу не видевший ни одного уравнения, не унимался: «Позвольте! Я — человек и потому все могу понять!». Просидел всю ночь и к утру все же решил.
У Архипа Куинджи был весьма непростой характер. Он был отзывчив, добр, щедр и вместе с тем порывист, вспыльчив, категоричен в суждениях. Когда Куинджи преподавал в Академии, стена в стену с его мастерской располагался класс Ивана Шишкина. Как-то раз Шишкин пришел к Куинджи с предложением прорубить в стене дверь. «Соединим их, — с воодушевлением говорил Шишкин, — ты будешь учить их колориту, а я рисунку!». Для Куинджи это предложение символизировало все те стереотипы, которые он пытался изжить в Академии — он не разделял живопись на рисунок и колористику. Дипломатом Куинджи не был и долго объяснять не любил. Он просто буркнул: «Никогда». Шишкин после этого почти не разговаривал с Куинджи и вскоре покинул Академию.
Еще в Мариуполе юный Архип влюбился в дочку богатого купца Веру. Но шапка была откровенно не по Сеньке: брак нищего подмастерья и наследницы состояния был невозможен. Отец Веры поставил юноше условие: разбогатеешь — отдам тебе дочь. Вера обещала ждать Архипа. И ждала 12 лет.
В 1875 году Куинджи сначала съездил в Париж (покупать фрак и цилиндр), а потом явился на родину — жениться. Очень странно, что Вера Леонтьевна все еще сидела в девках (дочери богатых провинциальных купцов расходились по женихам как горячие пирожки), но факт остается фактом: завоевав имя, деньги и положение, Архип Иванович явился в родное захолустье чуть ли не на белом коне за своей принцессой.
Свадьбу сыграли там же, а потом чета отправилась… на Валаам. У Куинджи там были дела (пара пейзажей и медовый месяц).
Супруги прожили вместе долгую жизнь: тихую, спокойную. Несмотря на богатство, Вера заботилась об Архипе сама: готовила ему, убиралась в доме, даже мыла кисти и растирала краски. Она пережила его на 10 лет и умерла в 1920 году в революционном Петрограде. От голода.
Яростный защитник авторского права
В 1873 году Архип Иванович написал картину «Ладожское озеро». Тонкий и изящный пейзаж привлек внимание критиков, в том числе, и невиданным доселе эффектом: художник изобразил камни на дне, которые просвечивают через прозрачную воду. Через 10 лет аналогичный прием использовал Руфин Судковский, друг Куинджи. Его картина «Прозрачная вода (Мертвый штиль)» и вправду подозрительно похожа на «Ладожское озеро», и там на первом плане точно такие же камни.
Куинджи рассвирепел и устроил огромный скандал, обвинив друга в плагиате. Критики и художники разделились на два лагеря: некоторые говорили, что Судковский и сам с усами, и более того — нарисовал камни лучше. Но Крамской и Репин, например, заявляли, что картина прямо заимствована у Куинджи. В споре победил Архип Иванович.
Очень многие картины Куинджи мы узнаем моментально, даже если еще не видели подписи под ними. Они отличаются удивительным эффектом света — хоть солнечного, хоть лунного. Глубину пространства и яркость на своих картинах мастер изображал, привлекая дополнительные цвета. До него никто не делал подобного.
Полотна Куинджи будто бы светятся изнутри. Не все верили, что этого можно добиться простым смешением красок: злые языки обвиняли художника в том, что на выставках Архип Иванович просто ставит дополнительный светильник позади картин.
Куинджи изучал импрессионизм: он бывал в Париже и внимательно следил за французскими коллегами. Поэтому на многих его картинах есть элементы импрессионистской техники: прерывистые, легкие мазки, динамичность и необычные сочетания цветов.
В «Лунной ночи на Днепре», чтобы добиться нужной черноты ночного неба, художник применил битумную краску и вовсю экспериментировал с пигментами. В итоге чернота получилась отлично. Даже слишком: Великий князь Константин Константинович Романов, очарованный картиной, купил ее и даже взял с собой в кругосветное путешествие. Под воздействием морского воздуха битумный пигмент повел себя не очень хорошо: полотно потемнело еще сильнее, чем задумывалось. Но мы его все равно любим.
У гениальности Куинджи было научное объяснение. Многие художники теряли покой, пытаясь повторить его палитру, достичь той достоверности, с которой Куинджи рисовал тени и свет. Говоря о картине «Украинская ночь», Крамской писал в письме Репину: «Я — совершенный дурак перед этой картиной. Я вижу, что самый свет на белой избе так верен, так верен, что моему глазу так же утомительно смотреть на него, как на живую действительность: через пять минут у меня глазу больно, я отворачиваюсь, закрываю глаза и не хочу больше смотреть».
Между тем, секрет «куинджевских красок» был проще, чем казался. Однажды Куинджи (преподававший в то время в Академии художеств) пригласил в класс своего приятеля — Дмитрия Менделеева. И тот принес прибор, позволяющий оценить чувствительность глаза к цветовым оттенкам. Куинджи сильно опередил по этому показателю своих молодых студентов. Он видел иначе. Не в плане творческой позиции, а в самом буквальном физиологическом смысле.
Мастер инсталляции и гениальный промоутер
Картины Куинджи «продвигались на рынок» в полном соответствии с законами маркетинга и рекламы, в те годы еще не сформулированными.
Написав свою знаменитую «Лунную ночь на Днепре», он показывал ее публике в своей мастерской — всего по два часа в день, а также устраивал «моновыставки»: своеобразные инсталляции, на которых выставлял только одну картину. Только представьте себе. 1880 год. Зал с тщательно задрапированными окнами, неосвещенный и зловещий. Тонкий луч электрического (!) света выхватывает из темноты «Лунную ночь на Днепре». Профит. Эффект от выставки был потрясающий, публика валила на нее толпами. Современные мастера художественной инсталляции рыдают от зависти.
Однажды в мастерскую зашел «молоденький офицер», желавший купить картину, о которой от кого-то слышал. «Ведь вы все равно не купите — она дорогая», — улыбнулся Куинджи,и назначил цену «тысяч в пять». «Молоденький офицер» оказался великим князем Константином Константиновичем, картину он, разумеется, купил. Эта история тотчас попала в газеты, и ажиотаж поднялся еще до открытия выставки в Обществе поощрения художеств. Куинджи первым устроил «выставку одной картины». Он впервые использовал искусственное освещение. Пресса неистовствовала,публика валила валом.
Впрочем, Куинджи не подозревал о том, что он гениальный промоутер. Великого князя он попросту не узнал, лампы использовал, так как боялся, что при солнечном свете здание из красного кирпича напротив даст «не тот рефлекс». Это был прямой и бесхитростный человек. Деньги и слава его не слишком интересовали.
В 1881 году на такой же выставке Куинджи показал «Березовую рощу» — и тоже тщательно все подготовил. И снова оглушительный успех.
Куинджи со своими экспериментами и эффектными ходами опередил свое время. Находились и те, кто яростно злословили в его адрес, обвиняя в дешевых трюках и нечестности, и критики от живописи, и хейтеры всех остальных мастей. В итоге обидчивый художник плюнул на все. Находясь на пике славы, стал затворником и на целых двадцать лет ушел в тень. С 1882 по 1901 годы он не показывал публике ни единой картины, уединился в мастерской и тихо работал. В этот период он успел пожить с женой в шалаше (в буквальном смысле!), поучить многочисленную молодежь живописи (стыдись, Айвазовский), съездить на Кавказ и обустроить имение в Крыму.
В этой добровольной ссылке Куинджи жил скромно, на светских мероприятиях не появлялся и был адски работоспособным паинькой: написал больше полутысячи эскизов и картин.
Куинджи был щедрым благотворителем. В 1891 году у Архипа Ивановича было несколько домов в Санкт-Петербурге, его картины отлично продавались, еще у него было то самое имение в Крыму, куда он привозил учеников на пленэры (не подумайте чего дурного, это просто рисование природы с натуры). Так что бедным человеком его назвать было нельзя.
Но жили они с женой очень скромно: чета не была замечена в крупных тратах или в швырянии денег направо и налево. Если не считать того, что Куинджи жертвовал огромные суммы на премии и на обучение для собратьев-художников.
100 000 рублей он подарил Академии художеств в 1904 году — на премии. В 1909 году пожертвовал Обществу художников имени себя 150 000 рублей и крымское имение вдогонку. Императорское общество поощрения художников получило от него 11 700 рублей. Были и другие мелкие, но постоянные пожертвования. Он жертвовал на школы и больницы, в его домах бесплатно жили студенты и бедняки, а большую часть своего состояния художник завещал тому самому Обществу имени Куинджи. Вере досталась пенсия в 2500 рублей.
Архипа Ивановича можно было назвать эксцентриком или гордецом, но никак не скрягой и стяжателем. Он поддерживал отечественную живопись всеми силами: не только деньгами, но и уроками. Куинджи научил рисовать целую плеяду молодых живописцев.