Записки Афганистанца, ч. 8 Зеленая афганская трава
8. Зелёная афганская трава.
В один из вечеров несколько наших парней смолили «заряженные» самокрутки в палатке. Помню, как солдат Витька лежал на нарах и хохотал. Он говорил, что лежит и видит, что его ноги зависли перед ним в воздухе. При этом он понимал, что этого быть не может, и ноги на самом деле лежат, где им и положено.
Обкурившегося солдатика из другой части спас офицер. Боец разбил лёд в большой луже и усиленно куда-то плыл. Два его тоже «обкумаренных» товарища стояли рядом и ржали. Офицер вытащил бойца, тот даже не успел простудиться, но вот «крыша» у него съехала, и солдата комиссовали.
Несколькими месяцами позже, под Баграмом, я наблюдал следующую картину: на территории батальона появился неизвестный солдат и двинулся через плац по диагонали. Шагал он, как странник, босиком, без ремня и головного убора. Так и шёл, пока не наткнулся на нашего нового комбата майора Линчака, вставшего у него на пути.
Буквально на следующий день я оказался в наряде по гауптвахте и обнаружил в одной из камер вчерашнего солдата-странника. Он потребовал вызвать к себе коменданта. А когда его спросили, не надо ли ему ключа от квартиры, где деньги лежат, солдат сказал, что вскроет себе вены.
На фото: Баграмская гарнизонная гауптвахта («губа»), вид со двора.
Этот забор, кстати, частично рухнул после ночного землетрясения. Камни-то без опалубки лепили.
А строения из камней, залитых раствором в опалубке, ничуть не пострадали.
Фото: Majid Saeedi / Getty Images
Слово «героин» — это торговое название диацетилморфина, который немецкая фирма Bayer в конце XIX века выпускала в качестве лекарства от кашля. Побочным эффектом препарата была настолько сильная эйфория, что его окрестили «героическим веществом». Но кроме названия ничего героического в нем нет: это один из самых страшных наркотиков, известных человечеству.
Фото: Ismail Sameem / Reuters
В августе 2021 года талибы, захватившие власть в стране, неожиданно заявили об амбициозной цели: покончить с героиновой индустрией.
Мы уверяем наших сограждан, мужчин и женщин, и международное сообщество, что не позволим производить наркотики. С этого момента никто не будет заниматься торговлей героином
Международное сообщество не доверяет талибам в этом вопросе, как не верит и словам джихадистов о правах женщин и свободе слова. Все предыдущие годы талибы не просто так защищали наркобизнес: они контролировали его и облагали налогами, и героиновая прибыль сыграла роль в их военном успехе.
Индустрия зависимости
Афганцы собирают опиум
Фото: Goran Tomasevic / Reuters
Внутреннее потребление
После того как в стране появились американские войска, и основной группировкой, контролирующей маковые поля, стал «Талибан», объемы производства существенно выросли. В середине 1990-х в Афганистане возделывали около 50 тысяч гектар опиумных плантаций. Уже через десять лет, в 2005 году, площади выросли в два раза, до более чем 100 тысяч гектаров, а еще через восемь лет, к 2013 году, снова удвоились.
Наркозависимая афганская женщина, живущая под мостом в Кабуле
Фото: Mohammad Ismail / Reuters
Мак навсегда
Очевидно, что талибы не могут защитить от наркозависимости все афганское население — и вряд ли они ставят такую цель. Несмотря на очевидный вред, который индустрия наносит не только иностранцам, но и местным, против борьбы с наркотиками здесь настроены не только те, кто не может вынести ни дня без дозы.
Соединенные Штаты потратили огромные силы и средства на борьбу с опиумной экономикой. Официальные источники называют цифру 8 миллиардов долларов. Но никакие усилия — ни уничтожение посадок, ни рейды, ни бомбардировки ключевых точек — не позволили американцам добиться своего.
Все наши усилия не принесли значимых результатов
Более того, это разожгло дополнительную неприязнь к официальному Кабулу и его иностранным союзникам. Фермеры, все благосостояние которых строится на опиумных сверхприбылях, от попыток навредить их производству стали только лучше относиться к «Талибану».
Ванда Фельбаб-Браун из аналитического центра Brookings Institution указала, что в тот момент «Талибан» вызвал массовый гнев среди опиумных фермеров и рисковал своим влиянием в подконтрольных ему регионах.
Когда стало ясно, что американское вторжение не разрушит налаженное производство, посевы быстро разрослись до прежних размеров: уже в 2002 году маковые поля занимали 74 тысячи гектаров, а в 2004 превзошли те масштабы, что были до прихода американцев — и продолжили расти. Идущие в стране военные действия усугубляли экономический кризис, население беднело и все больше нуждалось в деньгах, маковых полей становилось все больше.
Мировая житница
Опыт двадцатилетней давности показывает, что талибы способны на решительные действия против производства наркотиков, но вряд ли действительно в этом заинтересованы. Как указывает Цезарь Гудес, глава офиса Управления ООН по наркотикам и преступности в Кабуле, талибы зависимы от этой индустрии так же, как кабульские наркоманы — от ее продукции.
В качестве гарантированно эффективной меры, которая способна остановить производство, называют ни много ни мало иностранные субсидии для опиумных плантаций: талибы ожидают, что Турция, Иран, Россия и другие государства компенсируют десяткам тысяч афганских крестьян убытки, если вместо опийного мака они станут выращивать, например, пшеницу.
Вопреки их желаниям, наблюдается обратный процесс: страны, от денежных вливаний которых зависела экономика Афганистана, не торопятся сотрудничать с талибами и заморозили финансирование.
Что курят в афганистане
Уничтожение наркотиков на окраине Кабула, Афганистан. Фото: Sorkhabi / Xinhua / East News
Война
На днях правительство Афганистана начало переговоры с «Талибаном» — крупнейшей в стране вооруженной группировкой, которая контролирует значительную часть территории и ведет бои с правительственными силами. Переговоры ведутся при посредничестве США и как минимум дают шанс на перемирие. Как максимум — могут стать основой для прекращения военного конфликта, затянувшегося на десятилетия.
«Талибан» — исламистская группировка, образовавшаяся в середине 1990-х годов в ходе гражданской войны в Афганистане. Она фактически управляла большей частью страны в течение нескольких лет, до ввода в Афганистан американских войск в 2001 году. Тогда им удалось сохранить контроль над частью территории, где они создали параллельные структуры власти. Сейчас правительство Афганистана контролирует около половины территории страны, остальное либо находится под властью талибов, либо остается зоной противостояния. По данным ООН, в распоряжении «Талибана» от 55 тысяч до 85 тысяч боевиков, эксперты ООН отмечают, что группировка, очевидно, не испытывает проблем с вербовкой сторонников, финансированием и вооружением.
В рядах группировки, отмечали авторы недавнего доклада для Совета безопасности ООН, достаточно тех, кто уверен, что «целей можно и нужно добиться силой». Некоторые из полевых командиров, комментируя уход американских войск, говорили, что «афганское правительство можно будет сбросить через несколько месяцев». Даже в руководстве США допустили, что в дальнейшем, когда воинский контингент будет полностью выведен из Афганистана, талибы вполне могут захватить там власть.
Экономика
«Запрет на производство опия давно не действует, — отмечали представители Overseas Development Institute, исследовательского центра, опубликовавшего доклад о квази-государстве, созданном талибами в удерживаемых ими районах. — Хотя талибы предпочитают не афишировать это, как и связь их группировки с производством наркотиков». В причастности к нелегальному бизнесу неоднократно уличали и представителей власти. Как отмечал один из американских дипломатов в конце 2000-х годов, «многие противники президента Афганистана зарабатывают на наркотиках, но и многие соратники — тоже».
Производство опия, отмечают аналитики Института Брукингса, создает фон для политической и экономической жизни Афганистана. «Эта сфера переплетена с социально-экономической структурой страны, она определяет и политические взаимоотношения, — рассуждают они. — Наркотики приносят прибыль не только талибам, но криминальным группировкам, нередко связанным с властью, племенным элитам и бывшим полевым командирам, ставшим чиновниками. При этом борьба за такие доходы еще больше подрывает уровень безопасности в стране».
Полицейский патрулирует поле опиумного мака, Афганистан. Фото: Kate Holt / eyevine / East News
Сырье
Изначально, как предполагается, производители использовали ингредиенты (эфедрин или псевдоэфедрин), которые импортировались из других стран. Но позднее освоили естественный источник эфедрина — дикорастущий кустарник эфедра. Такое растение встречается в разных частях Афганистана — в провинции Гельменд (на юге), Герат (на западе) или Бамиан (в центральной части страны).
Среди местных жителей кустарник использовался в народной медицине. По словам одного из торговцев в Кабуле, его покупают «для лечения самых разных болезней». Его применяли и как обычное топливо. Но в целом особой ценности в нем не видели.
Зарабатывают на этом этапе не только сборщики и перевозчики. Когда водитель с грузом движется из одного района в другой, те, кто их контролируют — это могут быть как талибы, так и представители местной власти, — требуют свою долю, которая может составлять сотни долларов с грузовика. Но даже с учетом этого организаторы бизнеса получают выгоду: груза одной фуры достаточно для производства более 250 килограммов наркотика. На афганских рынках его продают по несколько тысяч долларов за килограмм, розничная цена на Ближнем Востоке или Европе может быть на порядок выше.
Наркотик
На ситуацию, считает Рохулла Амин, бывший руководитель Американского института афганских исследований, влияет и недостаток профессиональной помощи для местных жителей, страдающих душевными расстройствами. Нередко люди начинают «лечиться» с помощью наркотиков, что может привести к зависимости и другим последствиям.
Раз в неделю наши авторы делятся своими впечатлениями от главных событий и текстов
Как советская армия познакомилась с героином
Исследование «Героин»
Рост производства афганского героина зачастую связывают с выводом советских солдат из Афганистана и влиянием военных действий на экономическую ситуацию в стране. В период десятилетней войны поля, используемые ранее под производство сельскохозяйственных культур, были выжжены артиллерийскими обстрелами. Программа поддержки местных крестьян, занимающихся выращиванием сельскохозяйственной продукции, была приостановлена, а культивирование плантаций мака требовало меньше времени и приносило больший доход, нежели выращивание хлопка, миндаля и других сельскохозяйственных культур, характерных для этого региона. Поэтому практически всё население оказалось вовлечённым в выращивание мака.
Самиздат продолжает большое исследование, посвящённое героину, и пытается проследить влияние Афганской войны на формирование первых наркопотребителей и наркокурьеров в позднем СССР. Участники афганской войны — командир спецроты, лётчик и фельдшер — рассказали Диане Садреевой, как они вкололи себе первую ампулу с опиатами, перевезли первые 100 граммов запрещённого вещества и избавляли взвод от злостных наркоманов.
Годы службы
в Афганистане
1987–1989-й
Двадцать первого мая 1988 года, во время третьей волны вывода советских войск из Афганистана, я подхожу к границе с вещмешком, в котором находятся полторы тысячи шприцов промедола, — их мне предстоит сдать под роспись перед тем, как вернуться домой. Передо мной останавливается служебная собака, садится в стойку и начинает рычать:
— Наркотики? — спрашивают офицеры.
— Да,— отвечаю я честно. На меня надевают наручники и ведут на допрос.
Промедол считается наркотиком, хотя это медицинское обезболивающее средство, оно относится к опиоидам, быстро всасывается, моментально действует, вызывает привыкание. Промедол есть в каждом батальоне, у каждого солдата, у каждого санинструктора и фельдшера, и нередкими были случаи, когда солдаты воровали промедол друг у друга или пытались уговорами и угрозами выпросить его у медиков. Эффект такой: вкалываешь, чаще всего, в бедро и перестаёшь ощущать боль, быстро отключаешься и также быстро возвращаешься к реальности.
Когда на меня нацепляют наручники, я моментально поднимаю крик: каждая ампула проходит официально, есть подтверждающие документы, есть целый список причастных к этому делу военных, которые знают, что я не наркоман и, конечно, никакой не наркоторговец.
Я приезжаю в Афганистан в апреле 1987 года: партия приказывает мне оставить пятилетнего сына, родную Самару, свои «королевские войска» (стройбат. — Прим. авт.) и оказаться в обнесённом колючей проволокой городе Джелалабад, провинция Нангархар. Я попадаю в боевое подразделение артдивизиона 66-й отдельной мотострелковой бригады. Мне выдают штаны, кепку, куртку и берцы 38-го размера, которые мне, маленькой худенькой девчонке в юбочке-рубашонке, оказываются велики. Командир артдивизиона взаймы выдаёт мне 100 чеков ВПТ, на которые я покупаю китайские замшевые кроссовки и хожу в них не снимая практически до окончания службы.
Они говорят мне:
— Сегодня я живу, а завтра — непонятно, буду ли я вообще.
Я не пью, не курю, не употребляю наркотиков ни в Афгане, ни после него — может, поэтому мне кажется, что я до сих пор так и не отошла от того, что случилось со мной тридцать лет тому назад. Я до сих вижу перед глазами бьющееся сердце и разорванную гранатой грудную клетку молодого солдатика, не успевшего, к сожалению, умереть сразу и спрашивающего меня, будет ли он жив и будет ли у него всё хорошо.
Иногда я вспоминаю, как мы с бешеной скоростью преодолеваем над ущельем на «корове» (вертолёт Ми-26. — Прим. авт.) расстояние в 125 километров за 25 минут для того, чтобы спасти молодого сержанта Королёва, сапёра, подорвавшегося на мине и лишившегося ноги. Я ещё встречусь с ним, живым и здоровым, в Электростали — он не будет помнить ни меня, ни того, сколько раз у него падало давление до смертельной отметки, ни генерал-майора, крывшего меня матом и не желавшего предоставлять технику, ни того, как лётчики шутки ради надели на меня парашют, хотя расстояние между землей и вертолётом всего-то десять метров.
Если через спутники смотреть на воинскую часть нашей бригады, то она представляет из себя простые квадраты и прямоугольники. Говорят, что эта территория сегодня заминирована и скрывает под собой много опасностей. Люди, прошедшие Афган, выглядят примерно так же: тысячи человеческих квадратов и прямоугольников с острой болью внутри, с которой каждый тогда и сегодня справляется как умеет. Кого тут винить? Некого. Разве что собственную страну.
Годы службы
в Афганистане
1981–1983-й
Меня отправляют в Афганистан, потому что я хулиган: ни послушания, ни дисциплины, одни только забавы и девчонки на уме.
— Чай, хотя бы умрёшь как герой, — говорят мои офицеры из сызранского лётного училища, — а не с позором.
Афганистан для нас, лётчиков, неудобный, потому что здесь горы и может произойти так, что при доставке грузов на высокогорные площадки вертолёт столкнётся с горой, сгорит, а его командир погибнет.
Военный лётчик — это не только про бомбардировку и штурм моджахедов: это и разведка, и высадка десанта, и эвакуация раненых, и доставка грузов. Наш экипаж находится в Баграме, летает на Ми-8МТ, занимается доставкой грузов, личного состава и продовольствия в города Гардез и Шинданд. Некоторые занимаются перевозкой и запрещённых грузов.
Я не считаю, что контрабанда — а она есть во всех подразделениях — самое страшное, что может случиться на войне. Количество доставленных на родину цинковых гробов, например, кажется намного страшнее.
Нет ничего хорошего в том, чтобы попасть под военный трибунал: в 1982 году нескольких моих товарищей лишают званий за контрабанду и судят по статье — кого-то на три года, кого-то на шесть. Другого лейтенанта сажают на восемь лет за незаконное приобретение килограмма наркотиков с целью последующей перепродажи. Больше военных, ставших контрабандистами, я не знаю.
Многие советские военные знакомятся с традиционными афганскими наркотиками здесь, и зависимость эта не проходит по окончании службы. Ты возвращаешься домой, тебя изнутри продолжает молотить страх, и его нужно как-то побороть: многие из нас становятся алкоголиками, а многие, как в песне Высоцкого, просто хотят уколоться и забыться. Наслаивается враждебность окружения, смена условий жизни и ещё куча всего — это называется «афганский синдром». Поставщиков наркоты ребята пытаются найти среди своих же, которые остаются служить, поэтому первые советские наркокурьеры появляются тоже отсюда. Не скажу, что перевозки наркотиков осуществляются ради дополнительного заработка, — нет, скорее ради того, чтобы не оставить своего брата в беде. Это такой уровень проявления заботы и поддержки — своеобразная военная романтика. Хотя потом, когда ты первый раз пересекаешь границу не пойманным, второй раз пересекаешь границу не пойманным, а у тебя с собой вначале 500 граммов, потом 800, а в третий раз уже и килограмм героина, — остановиться сложно, появляются и азарт, и желание навара.
Годы службы
в Афганистане
1979–1981-й
Наше подразделение войдёт в страну 4 декабря 1979 года под лозунгами помощи этой стране, но на самом деле мы — обычные оккупанты: военные подразделения Афганистана будут против нас бастовать, а мы их будем уничтожать, и уничтожать массово, потому что их уровень подготовки в сравнении с нашим равен нулю. Примерно такому же уровню будет равна наша осведомлённость о том, что такое опиаты.
Однажды я лично избиваю бойца, «сидящего» на промедоле — это такой вид наркотиков, который находится в свободном доступе у каждого солдата. На боевых нам выдают оранжевые пакетики со средствами первой помощи, в которых лежит много всего: таблетки, обеззараживающие воду, бинты, но самое главное — две ампулы с промедолом, лекарством, произведённым на базе опиатов, которое используют в случае тяжёлого ранения. Своего солдатика я ловлю именно так: он стоит внутри палатки и вкалывает себе в вену промедол. Я знаю, что, как только у него закончится последний, четвёртый, кубик, он начнёт тырить его у товарищей.
Где-то с середины 1980-го абсолютно на все операции мы уже ходим без обезболивающих: промедол воруют, причём не только из фельдшерских пунктов, но и внутри бригады.
По себе знаю, что такое ранение и каков эффект от промедола: однажды мне пришлось вколоть себе в бедро два кубика. Ощущения потрясающие: боль уходит, а вместе с ней и мандраж, и страх, и ощущение реальности.
В советских Вооруженных Силах нет подразделения, которое следит за психическим состоянием солдат: во время Афгана даже командирам, абсолютно точно наплевать на подразделения, даже если во время боев оно теряет 80 % своего состава: все оставшиеся в живых, на следующий день топают на операцию вместе с другими, как будто ничего не происходит вокруг.
Комитетчики (Комитет государственной безопасности. — Прим. авт.) понятия не имеют, что происходит в армии на самом деле. Мы сами, командиры подразделений, порой слабо представляем себе реальную ситуацию, потому что проконтролировать каждого невозможно: у офицеров одна палатка, у солдат другая, половина солдат служат днем, половина ночью. Как за каждым из них проследить, непонятно. У нас в роте мы знаем только о трёх сильно зависимых ребятах. Один ворует промедол, второй постоянно сбегает с боевых, а у третьего, туркмена с самой сильной зависимостью, часто съезжает крыша. Однажды его застукают за попыткой изнасилования молодого солдатика — и выстрелят в спину.
Афганитан. Героиновое государство
11-летний Тарик и его 14-летний брат Хамид показывают капсулы героина, которые они планируют переправить в Иран. Мальчики глотают от 5 до 7 капсул по 5 граммов. Они пересекают границу со взрослыми, а затем отдают им капсулы, используя слабительное. Детей используют в торговле наркотиками, поскольку они вызывают меньше подозрений, а в случае поимки иногда получают более мягкое наказание.
Мужчина прокалывает маковую коробочку в провинции Бадахшан, на северо-востоке Афганистана.
Опиум собирают в контейнер из алюминия. Фермер может легко выручить 7000 долларов с 50 кв. метров макового поля.
Муж Можды Гюля был убит в Иране после того, как был пойман за контрабанду 250 граммов героина. Сейчас она работает в небольшой организации, где рассказывает другим женщинам, что они должны не допустить их мужей до торговли опиумом. Иран ведет жесткую политику по контролю за наркотиками. Большинство контрабандистов приговариваются к смертной казни и будут повешены. Семья должна расплатиться за веревку, чтобы получить тело обратно для захоронения.
30-летний Дауд Мохаммед пристрастился к героину. Его мать приковала его ноги так, что он не может пойти и купить наркотики.
11-летний Рафик и его 7-летняя сестра Соэйла подъезжают к пограничному пункту с Ираном. Они путешествуют в багажнике автомобиля 12 км, чтобы достичь точки перехода через иранскую границу и просить милостыню. В автомобиле поместилось 13 человек.
11-летняя Фарзана играет с куклой после употребления чистого героина.
Фигня какая-то. То 7000$ с 50 квадратов, а то «больница очень далеко и дорогая». Очень напоминает книжечки, которые всякие соцработники раздают, там тоже зачастую логика подачи страдает.
И без гос. поддержки обхотятся и без субсидий) Не душат, однако, в Афгане малый бизнес.
прекрасная древняя культура.
Раз 5 про «кристалл» говорится одно и то же. Хоть чуть можно было отредактировать копипасту.
А я думал, чо у них глаза какие охуевшие, а они упороты все до единого, даже дети О_о..
А при талибах за вырашивание мака руки рубили.
Хорошо, что ты это запостил. Страшные вещи, но их надо знать.
Неужели такая сильная зависимость?
АфганиСтан. Отредактировать не получается 8(
Героин и «мет»: с приходом талибов в Афганистане расцвела наркоторговля
В комнате хранится 100 килограммов наркотика рыночной стоимостью 2,6 миллиона долларов. Скоро его развезут по всему миру, вплоть до далекой Австралии.
Во дворе курится дымок над двумя бочками, в которых готовятся новые партии.
В России и ряде других стран он относится к запрещенным препаратам, в США ограниченно используется в медицине под торговой маркой «дезоксин».
На базаре посреди пустыни, известном как узловой пункт торговли эфедрой, ее продают в огромных количествах, больших, чем когда-либо раньше.
Прежде талибы облагали производителей и поставщиков эфедры налогом, недавно выпустили указ о полном запрете ее выращивания, но документ не был опубликован во всеобщем доступе.
Ведущий эксперт по афганской наркоторговле Дэвид Мэнсфилд оценивает масштаб производства «мета» при помощи снимков из космоса, на которых видны работающие лаборатории. По его словам, указ вышел, когда урожай эфедры 2021 года был уже собран, и эффект от него скажется не раньше следующего июля, когда созреет новый.
Положение усугубляют участившиеся засухи. Надо рыть колодцы, а если разводить на орошаемой земле окру (овощная культура, известная также как бамия и абельмош) или помидоры, не покроешь и половины затрат, объясняет Мохаммад Гани.
Пока торговля процветает. Раньше опиумные дельцы подкупали коррумпированных чиновников и действовали подпольно, а теперь открыто продают густую черную пасту с базарных прилавков.
Талибы относятся к теме болезненно. В провинции Гильменд они запретили нам снимать большой и широко известный опиумный базар, сказав, что это «зона ограниченного доступа».
Мы спросили главу провинциальной комиссии по культуре Хафиза Рашида, не связан ли запрет с тем, что некоторые лица «Талибана», по слухам, извлекают выгоду из наркоторговли. Он занервничал, отказался продолжать разговор и пригрозил разбить нашу камеру, если запись не будет стерта.
В одном из районов нам вроде бы разрешили снять опиумный базар, но, когда мы приехали на место, объявили, что это невозможно.
Некоторые торговцы считают, что новые власти легко могли бы восстановить былой запрет, если бы захотели. Другие уверены, что все не так просто.
Дэвид Мэнсфилд замечает, что рост цен на продукты и товары из-за кризиса вынудит крестьян и хозяев лабораторий наращивать производство, чтобы сохранить хотя бы прежний уровень благосостояния.
Во многих районах страны наркобизнес давно и прочно вплетен в местную экономику.
По словам местных жителей, килограмм героина идет на экспорт за 210 тыс. пакистанских рупий (1190 долларов).
Бывший британский наркоторговец рассказал Би-би-си, что в Соединенном Королевстве тот же килограмм, да еще разбавленный примесями, уходит в розницу за 66 тыс. долларов.
По мнению Дэвида Мэнсфилда, доходы талибов от наркобизнеса часто преувеличиваются и не являются для них главным источником финансирования. Эксперт оценивает их примерно в 35 миллионов долларов за 2020 год. Но и эти деньги для организации не лишние.
Как заявил Би-би-си Биляль Карими, прекращение производства наркотиков необходимо как Афганистану, так и международному сообществу, поэтому «мир тоже должен помочь».
Афганский наркобизнес не сводится лишь к экспорту. Он разрушительно действует на население страны, среди которого высок уровень наркомании.
На обочине оживленной дороги в пригороде Кабула сидят маленькими кучками несколько сотен мужчин.
Талибы время от времени довольно грубо забирают этих людей в реабилитационные центры, страдающие от нехватки всего необходимого, но большинство возвращается на старое место.
Пока, похоже, приток наркотиков на улицы афганских и зарубежных городов только увеличивается.
Афганские садоводы за работой
Ответ на пост «Во все тяжкие»
А, ну ещё один раз изъяли партию на экспертизу, но всё было чисто. Однако ходили, конечно, по тонкому льду. В те годы многие вообще не рисковали связываться с маком из-за ФСКН.
Однако стоит отметить, что к ФСКН претензий нет, проблема и правда с маковым наркотрафиком серьёзная была. В новостях по маку куча историй была даже. Там не палки делали, а реально боролись.
Ответ на пост «Флорист»
Во-первых, это очень красиво, во вторых, мама пекла прекрасные булочки с маком. Школьники тех времён должны помнить, они продавались в каждом школьном буфете (но не такие вкусные как домашние, само собой), вместе со слоёнками, коржиками и кексами.
Родители, само собой, задают резонный вопрос, почему?
Так в моём городе появились первые наркоманы. Я не имею в виду анашистов, они были всегда.
Но тех двух, приходящихся на четыре 120-квартирных дома, стоящих в каре, знали все.
По остальному городу была примерно такая же статистика.
Есть некоторые мысли по поводу связанности этого с началом войны в Афганистане в 1979-м году, но оставлю их при себе. Я же не политолог.
Если есть у кого какие мысли, делитесь.
Флорист
Из сети
В Минобороны усомнились в обещанном талибами снижении наркотрафика из Афганистана
Афганский наркотрафик вырос со входом в страну группировки войск США и не снизится после ее ухода, заявил начальник Главного военно-политического управления Минобороны России Андрей Картаполов.
«Талибы (представители запрещенного в России движения «Талибан» — прим. ВЗГЛЯД) обещали не выращивать опий в таких количествах. Хотя, как раз торговля опиатами давала им значительную часть их бюджета все это время. Трафик никуда не денется, он был, есть и будет, потому что слишком много людей заинтересованы в этом», – сказал Картаполов, отвечая на вопрос о возможном росте наркотрафика в эфире радиостанции «Говорит Москва», передает ТАСС.
По его словам, при действии советского контингента в этой стране «особой торговли-то не было, все было под контролем».
Замминистра напомнил, что в Сирии штаты также нелегально добывают нефть. «В мутной воде, в обстановке хаоса легко обтяпывать темные делишки», — добавил замглавы военного ведомства.
Талибы объявили о прекращении производства наркотиков в Афганистане
В Афганистане более не будут производить наркотики, заявил представитель запрещенного и признанного террористическим в России движения «Талибан» Забихулла Муджахид.
«Афганистан не будет производить никаких видов наркотиков. Теперь никто не сможет участвовать в организации контрабанды наркотиков. С данного момента Афганистан будет государством, свободным от наркотиков», – сказал Муджахид в эфире канала Al-Jazeera, передает РИА «Новости».
Он добавил, что для этого будет нужна международная помощь, это позволит жителям страны выращивать другие культуры.
Количество наркоманов в Афганистане бьет все рекорды
Программы Агентства США по международному развитию (USAID), направленные на сокращение посевов опиумного мака в Афганистане, на которые сенат США выделил около 300 миллионов долларов, на самом деле только способствовали росту производства наркотика. По мнению ряда экспертов, закрывая глаза на рост наркотрафика, американцы покупают лояльность правящей элиты и лоббируют свои интересы по выращиванию опиумного мака. Согласно крайнему заявлению министерства здравоохранения Афганистана в 2021 году, общее количество наркоманов в стране достигло рекордного показателя 2,5 миллиона человек, из которых 850 000 женщины, употребляющие наркотики на постоянной основе. Заместитель директора Министерства здравоохранения Абдул Хайдари заявил, что сокращения спроса на наркотики в ближайшее время не прогнозируется, и отметил, что большинство случаев женской зависимости зарегистрировано в северных и западных провинциях, где почти все территории контролируют правительственные силы и войска НАТО. По словам А. Хайдари, причина, по которой люди становятся зависимыми от наркотиков, связана с зависимыми привычками их супруга или членов семьи, но чаще всего причиной становится легкодоступность и дешевизна тяжелых наркотиков. Ранее сообщалось, что в этой стране производится 90% незаконных и опасных опиатных наркотиков в мире.
По данным SIGAR, в прошлом году площадь посевов опиумного мака в Афганистане составила 328 тыс. га, что на 60% больше, чем в 2019-м. Производство сырого опия, по данным Управления ООН по наркотикам и преступности, выросло за этот период почти вдвое — с 4,8 тыс. т до 9 тыс. т.
Проблема контрабанды наркотиков — одна из самых наболевших в нашей стране, и с этим станет спорить, пожалуй, не только лишь никто. Вопрос стоит на контроле многих ведомств, которые подходят к делу со всей возможной строгостью. Правда, иногда всё же случаются курьёзные случаи, например, с пищевым маком. В нём может содержаться мизерное количество наркотического средства «маковая солома».
Всё бы ничего, но при больших объёмах товара это мизерное количество в общей массе превращается в солидные цифры. И вот здесь возникает множество проблем. Для всех.
Учитывая, что чаще всего количество наркотического средства в таких случаях вычисляют математическим путём (представим себе проведение экспертизы каждой крупинки пищевого мака, которого приехало несколько тонн), и отсюда уже начинаются правоприменительные сложности.
Управление торговых ограничений, валютного и экспортного контроля ФТС подготовило в Главное управление по контролю за оборотом наркотиков МВД запрос по наболевшей теме. Ответ не заставил себя долго ждать.
Правда, скорее всего, он ничем таможенникам не поможет, однако, сможет закрепить шаткие позиции при пресечении контрабанды наркотических веществ. В особенности это касается и торговли в рамках ЕАЭС.
Для тех, кто чуток подзабыл, полицейские напомнили о том, что ввоз наркотических средств и психотропных веществ определённой категории допускается только для научных и учебных целей, а также для экспертной деятельности. Остальное вне закона.
ГУНК разъяснило и порядок перемещения подобных товаров, подразумевающий получение лицензии Мипромторга России. А вот при торговле в рамках Евразийского экономического союза (ЕАЭС) необходимо получение разрешения МВД России.
Стало быть, нужно будет рассматривать вопрос о возбуждении уголовных дел по контрабанде наркотиков (229.1 УК РФ). Что, кстати, не исключает и возможность возбуждения дел по иным смежным статьям Уголовного кодекса РФ.
Можно предположить, что данная переписка возникла не на пустом месте, т.к. летом было задержание крупной партии пищевого мака, которое могло породить ряд трудноразрешаемых проблем. Хотя если подходить к вопросу здраво, многие вещи, на первый взгляд, кажутся абсурдными.
Этот вопрос рано или поздно придётся разрешать, но делать это нужно очень осторожно и без ущерба для безопасности страны. Как говорится, разум когда-нибудь победит, что-то заставит взять себя в руки.
Наркоторговец или нет
Сейчас ветеран думает о том, будет ли обжаловать приговор суда.
Московский бизнесмен рассказал, как его сделали «маковым наркобароном»
Предприниматель Сергей Шилов был бизнесменом старой закалки. Бывший военный, Шилов 11 лет отслужил на Байконуре и, после того как вышел в отставку, открыл фирму в Краснодарском крае. Времена были неспокойные, и с первыми серьезными неприятностями мужчина столкнулся ещё тогда — его с партнёром похитили и держали в застенках представители этнических преступных группировок, которые, по словам мужчины, тогда «держали за горло» весь край.
Шилов обратился в Пензенский научно-исследовательский институт сельского хозяйства, где, в частности, специализируются на изучении масличного мака, с просьбой дать оценку возможности очистки его от природных алкалоидов или выделения наркотических веществ, достаточных хотя бы для разовой дозы. Кандидат сельскохозяйственных наук Ольга Зеленина обосновала, что наркотики, пусть даже из многотонной партии, выделить в количестве, указанном экспертами ФСКН, невозможно, и отправила предпринимателю соответствующее письмо.
После этого правоохранители обыскали склад Шилова в Подмосковье и нашли ещё порядка
100 т мака. Уголовные обвинения были предъявлены не только самому Шилову, но и его сыну, брату, наёмным сотрудникам, нескольким покупателям мелкооптовых партий из Москвы и Нижневартовска, а также Зелениной — за превышение должностных полномочий и пособничество преступному сообществу.
В результате инициатива Госнаркоконтроля вылилась в масштабнейшее «антинаркотическое» дело: 13 обвиняемых, тысячи томов с материалами, восемь лет судов и арестов. Ведомство давно расформировано, его сотрудники либо ушли в отставку, либо перешли на работу в МВД, однако жертвы уголовного преследования до сих пор пытаются добиться справедливости.
На один подмосковный хлебозавод требовалось около тонны этого мака каждый месяц. Это минимум! Партии меньше тонны мы и не продавали — невыгодно, да и зачем, когда есть сразу несколько предприятий, которым всегда нужна эта добавка? И в документах у меня всё это тоже есть.
— Откуда вы заказывали зёрна? Какие проверки качества они проходили?
— Когда и почему вами заинтересовалась наркополиция?
Причём к 2012 году брянская наркополиция закрыла дело из- за отсутствия состава преступления. А потом его возбудили снова. Но уже в Москве — московская ФСКН забрала наше дело себе.
Всё дело в статистике, как мне потом сказали. За счет «маковых дел» у ФСКН взлетели показатели раскрываемости. Если бы все дела, возбуждённые из-за маковой посыпки, закрыли, представляете, как бы у наркополиции рухнула вся статистика раскрытых преступлений? А так за счёт объёма задержанного мака она отлично восполняется.
«Я написал более полутора тысяч жалоб»
— Как шло расследование вашего дела и на какой стадии находятся судебные разбирательства сейчас?
Даже московский наркоконтроль три раза закрывал, а потом снова возбуждал дело. Начальника следственной группы по моему делу меняли аж четыре раза. Ещё одного следователя заподозрили в коррупции, а двоих оперативников — в том, что брали взятки. Хорошо, хоть судья не менялся с самого начала, а то пришлось бы с его заменой и все слушания заново начинать.
Из-за судебного процесса мне пришлось переехать из Москвы в Брянск. Кстати, с той учёной, Олей Зелениной, мы соседи — снимаем квартиры в соседних подъездах. Живём сейчас в доме напротив здания областного суда, в который ходим, как на работу. Там же и видимся.
В суде сейчас идут допросы обвиняемых. Нас 13 человек на скамье подсудимых. Некоторых, в том числе и Ольгу, и предпринимателей из Армении и Таджикистана, я увидел лично впервые. Даже знаком с ними не был — о каком преступном сообществе тут может идти речь?
— К кому вы обращались за помощью? Чего пытаетесь добиться?
— Пока Брянская ФСКН возбуждала и закрывала дело, я просил наркоконтроль всего о двух документах. Первый — правила отбора проб мака на исследование, второй — установка чёткого соотношения содержания опиатов в маке. Проще говоря: начиная с какого процента содержания наркотических веществ зёрна мака будут представлять интерес не только для хлебозаводов? И какой процент должен быть, чтобы спокойно его продавать?
Написал более полутора тысяч жалоб. Писал и президенту, в Генеральную прокуратуру, в Россельхознадзор, Росстандарт, ФСКН, Роспотребнадзор, Министерство сельского хозяйства, даже в НИИ наркологии. Я подал иск в Верховный суд на наше Министерство здравоохранения.