христос воскрес поют во храме но грустно мне душа молчит

Якобы «пасхальное» стихотворение

«Христос воскрес!» – поют во храме;
Но грустно мне… Душа молчит:
Мир полон кровью и слезами,
И этот гимн пред алтарями
Так оскорбительно звучит.

Когда б Он был меж нас и видел,
Чего достиг наш славный век,
Как брата брат возненавидел,
Как опозорен человек,
И если б здесь, в блестящем храме,
«Христос воскрес» Он услыхал,
Какими б горькими слезами
Перед толпой Он зарыдал!

Пусть на земле не будет, братья,
Ни властелинов, ни рабов,
Умолкнут стоны и проклятья,
И стук мечей, и звон оков, –
И лишь тогда, как гимн свободы,
Пусть загремит: «Христос воскрес!»,
И нам ответят все народы:
«Христос воистину воскрес!»

Еще далеко до русско-японской войны и первой революции. Конечно, далеко до крушения монархии и последующих за этим кошмаров планетарного масштаба. Пока все еще молятся. Вернее, не все. Кое-кто сам не молится, но зато ходит вокруг заполненного храма и брюзжит. Брюзжит по-интеллигентски и в рифму.

При переводе языка поэтического на язык обычный Мережковский говорит следующее: «Ходят тут, ходят. Молятся, молятся. А толку-то что? Страданий меньше не стало. Опозорен человек. Стучат мечи, гремят оковы. Вот если бы наступило царство всеобщей гармонии, вот тогда бы и я с вами вместе запел! А до тех пор, извините, не буду».

Очень знаменательный текст.

В нем чисто русская двойственность. С одной стороны – широта ума и нравственных запросов. Всему миру, мол, счастья хочу, а иначе «билетик Богу возвращаю». Вспомним одноименного автору Митю Карамазова. И тут же – узость чахлого сердца. Ибо сам барчонок в крахмальном воротничке и при трости с набалдашником молиться не хочет. Попросту не любит молиться и не умеет. (Поинтересуйтесь жизнью самого Мережковского. Всю жизнь рассуждая о Церкви и Боге, книги на эти темы строча, автор был совершенно чужд молитвенной дисциплины и практического воцерковления. Пасха Христова его, действительно, никогда по-настоящему не радовала.) И это нечто свойственное не одному Мережковскому, но целому классу людей, у которых ум расширен, как печень алкоголика, а сердце сужено, как зрачок на ярком свете. Таких людей и сегодня много. Может, даже больше, чем в далеком 1887-м.

Слезы страждущих утираются доныне именно благодаря сохраняющейся вере в Христово Воскресение

Если бы автор прописал себе труд анализа и глубокого изучения жизни, то узнал бы без особого напряжения, что слезы страждущих утираются доныне именно благодаря сохраняющейся вере в Христово Воскресение. Бомжей кормят, у больничной постели дежурят, собирают деньги на операции, облегчают несение жизненного креста одиноким старикам именно верующие люди. Не они одни, но они – непременно. Сегодня на жизнь гляньте! Сколько незаметных благих трудов без всякого PR-а совершают обычные пчелки Божии! Делание добра, уменьшение пресловутого «звона оков» для них прямо вытекает именно из того, что Гроб Христов пуст и жизнь новая началась для желающих обновиться. Сам Христос им и силы дает дело молча делать. И всякий из любителей деятельного добра при том знает, что всех язв мира ни ему одному, ни всем вместе нам не исцелить. Но это не воспрещает активно трудиться на своем маленьком участке «духовного фронта». Не только не запрещает, но и мотивирует.

Дмитрий Сергеевич, как любой мало-мальски талантливый поэт (не путать с графоманами), выступает в роли медиума. Он улавливает настроения, парящие в воздухе, кодирует их средствами поэтической речи и ставит внизу собственную подпись. А мир, господа, в конце века XIX-го кишмя кишел настроениями социалистическими и материалистическими. Согласно этим настроениям молиться вообще не надо, а вот людей любить нужно. Даже очень нужно. И весь коммунизм без остатка идеологически помещается в отмену первой и большей заповеди: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всей душой твоей. Но при этом есть горячее желание сохранить вторую заповедь: возлюби ближнего своего, как самого себя. Не нужна, дескать, молитва. Нужно только добро.

Наученные историей, мы уже знаем, что подобное упразднение первой заповеди при сохранении второй рождает отнюдь не земной рай, а сеть концлагерей и леденящие кровь социальные эксперименты. Мережковский по факту еще этого не знал. Но он должен был понять это в Духе. Не понял же именно от того, что Духа не имел, но был лишь телесен и душевен, печален и озабочен паче меры вселенским добром. Как, собственно, большая половина родной интеллигенции даже до днесь. Пенсне на носу этих слепцов зрячими тогда не сделало вплоть до самого прихода к власти «товарищей с маузером».

Автору этого рифмованного опуса совсем невдомек, что слова «если бы Он услыхал» в отношении Христа совершенно бессмысленны. Христос и слышит, и видит, и присутствует среди верующих. Даже если их всего лишь два или три, а не то что полный храм. «Создавший око не видит ли? Устроивший ухо не слышит ли?» Этот вопрос еще Давид обращал к людям, которых называет прямо «безумными».

Им хочется, чтобы Христос выступил с трибуны всемирного парламента, как великий реформатор

В случае, если присутствие Христа для сердца неощутимо (по причине качества самого сердца), а факт историчности Личности Спасителя неоспорим, интеллигентское куриное сердечко начинает с Богом спор и тяжбу. Этому сердечку хочется, чтобы Христос прекратил принимать поклонение и моление от простых душ, а лучше бы сначала выступил с трибуны всемирного парламента, как великий реформатор, и армии бы распустил, коррупционеров бы посадил и диавола вообще стреножил. А то лукавый, понимаешь, жить мешает. Так думали очень многие. Так и до сих пор слишком многие думают. Вот и «крестный отец» всех украинских бед, печальный и усатый «гений» Тарас Шевченко в своем «Заповите» говорит, что ему непременно хочется увидеть, как вражья кровь течет потоками по древнему Днепру прямо в синее море. Такое у него условие. А если нет, то он – усатый гений – с Богом общаться отказывается. Говорит: «А до того я не знаю Бога». Так прямо и говорит. И весь народ, напяливший по команде вышиванки, пропитан сегодня этим тайным ядом. Крови им подавай. Такова власть распространившихся умонастроений, усиленных поэтической речью.

Если честно, то авторство стихотворения могло бы смело принадлежать какому-то мелкому бесу. Не Люциферу, нет. Этому как раз надо, чтобы слова «Христос воскрес» вообще перестали звучать, а храмы переоборудовались под склады и клубы (или под автомойки, как уже кое-где на Западе). Но мелкий бес, картавя и ворча, мог бы смело просюсюкать от первого лица подобный стих. Вот он ходит, положим, вокруг храма, где совершается пасхальная заутреня. Черные крылышки под пиджаком спрятаны, рожек из-под шляпы не видно. Ходит он, стучит копытцами по асфальту и брюзжит: «Молятся, понимаешь, везде. Поют. Весь воздух ладаном закадили – дышать нечем. А толку-то что? Что толку, я спрашиваю? Где ваша любовь? Живут в зависти, друг на друга обижаются, сплетничают. Мою власть не замечают. Социальное неравенство не победили. Воевать не прекратили. Зато вот на Пасху поют. Тьфу! Даже слышать противно» И засеменил бы тут же на другую сторону улицы, потому что из храма на воздух крестный ход выходить начал.

С этим стишком я впервые встретился, листая сборник «Стихи русских поэтов, посвященные Воскресению Христову». Да, господа. Стихотворение некритично проглочено и вовсе не переварено даже составителями различных сборников, посвященных союзу русской речи и христианской веры. На слова Мережковского не кто-нибудь, а Сергей Рахманинов написал музыку (такую себе). И получившуюся песню исполняли многие достойные певцы. Например, Соловьяненко. Правда, он пел в советские времена. А песня, как сказано, вполне советская. Хватит, мол, молиться. Давайте любить друг друга.

Но и помимо этого многим из нас кажется, что «раз про Христа поют, значит, песенка хорошая». «Раз в стишке имя Господа Иисуса упомянуто, значит, стишок вполне святой и благочестивый».

Это, конечно, не так. Вполне безбожные, ядовитые мысли могут скрываться – и реально скрываются – за полухристианской риторикой.

Источник

Неатеистичное

«Христос воскрес», — поют во храме

«Христос воскрес», — поют во храме;
Но грустно мне… душа молчит:
Мир полон кровью и слезами,
И этот гимн пред алтарями
Так оскорбительно звучит.
Когда б Он был меж нас и видел,
Чего достиг наш славный век,
Как брата брат возненавидел,
Как опозорен человек,
И если б здесь, в блестящем храме
«Христос воскрес» Он услыхал,
Какими б горькими слезами
Перед толпой Он зарыдал! Пусть на земле не будет, братья,
Ни властелинов, ни рабов,
Умолкнут стоны и проклятья,
И стук мечей, и звон оков, —
О лишь тогда, как гимн свободы,
Пусть загремит: «Христос воскрес!»
И нам ответят все народы:
«Христос воистину воскрес!»

Следующая подборка приурочена к Пасхе, поэтому стихи в ней о Боге, о вере.
У Мережковского есть ещё одно стихотворение, которое я люблю: Бог.

О Боже мой, благодарю
За то, что дал моим очам
Ты видеть мир, Твой вечный храм,
И ночь, и волны, и зарю…

Везде я чувствую, везде,
Тебя Господь, — в ночной тиши,
И в отдаленнейшей звезде,
И в глубине моей души.

Я Бога жаждал — и не знал;
Еще не верил, но любя,
Пока рассудком отрицал, —
Я сердцем чувствовал Тебя.

И Ты открылся мне: Ты — мир.
Ты — все. Ты — небо и вода,
Ты — голос бури, Ты — эфир,
Ты — мысль поэта, Ты — звезда…

Пока живу — Тебе молюсь,
Тебя люблю, дышу Тобой,
Когда умру — с Тобой сольюсь,
Как звезды с утренней зарей.

Бог (Ода)
О ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах божества!
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем: бог.

Хаоса бытность довременну
Из бездн ты вечности воззвал,
А вечность, прежде век рожденну,
В себе самом ты основал:
Себя собою составляя,
Собою из себя сияя,
Ты свет, откуда свет истек.
Создавый всe единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, ты есть, ты будешь ввек!

Ты цепь существ в себе вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от тебя родятся;
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вратятся, зыблются, сияют,
Так звезды в безднах под тобой.

Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры —
Перед тобой — как нощь пред днем.

Как капля, в море опущенна,
Вся твердь перед тобой сия.
Но что мной зримая вселенна?
И что перед тобою я?
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, и то,
Когда дерзну сравнить с тобою,
Лишь будет точкою одною;
А я перед тобой — ничто.

Ничто! — Но ты во мне сияешь
Величеством твоих доброт;
Во мне себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! — Но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты;
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь — конечно, есть и ты!

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь — я раб — я червь — я бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? — безвестен;
А сам собой я быть не мог.

Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник

О Мережковском

Хочу предложить вашему вниманию одно «пасхальное» стихотворение конца XIX века. Автор – Дмитрий Мережковский. Внимание, текст:
«Христос воскрес!» – поют во храме;
Но грустно мне… Душа молчит:
Мир полон кровью и слезами,
И этот гимн пред алтарями
Так оскорбительно звучит.

Очень знаменательный текст.

Слезы страждущих утираются доныне именно благодаря сохраняющейся вере в Христово Воскресение

Им хочется, чтобы Христос выступил с трибуны всемирного парламента, как великий реформатор

Протоиерей Андрей Ткачев

Другие статьи в литературном дневнике:

Источник

Дмитрий Мережковский

Мережковский Дмитрий Сергеевич (1865–1941) – поэт, прозаик, философ, критик, переводчик. Первым, кому в 1880 году он прочитал свои юношеские стихи, был Ф.М. Достоевский, влияние которого скажется во многих позднейших прозаических и религиозно-философских произведениях. В 80-е годы вошел в круг поклонников Надсона, «полюбив его как брата». В 1892 году вышла книга Мережковского «Символы. Песни и поэмы», положившая начало символизму. «Удушающему мертвому позитивизму» он противопоставил «художественный идеализм». Манифестом нового искусства стали его стихи: «Мы для новой красоты // Нарушаем все законы, // Преступаем все черты». В этом «преступании всех черт» его союзником всегда была жена Зинаида Гиппиус. Салон Мережковского и Зинаиды Гиппиус в Петербурге был, по словам Г. Чулкова, «своего рода психологическим магнитом, куда тянулись философствующие лирики и лирические философы». Андрей Белый отмечал: «Вокруг Мережковского образовался целый экспорт новых течений, из которых все черпали. Все здесь когда-то учились, ловили его слова». Итоговый характер имела его книга «Собрание стихов. 1883–1903» (СПб., 1910). На чужбине написал всего лишь несколько стихотворений. В одном из них запечатлена картина ностальгического сна многих русских эмигрантов:

Тишь, глушь, бездорожье,

Русское, русское – Божье

Господи, что это значит?

Жду, смотрю, не дыша.

И от радости плачет,

Уже первая поэтическая книга Мережковского «Стихотворения» (СПб., 1888) обратила на себя внимание композиторов. Романсный дебют Мережковского связан с именами П.И. Чайковского, А.Г. Рубинштейна и только начинавших свой творческий путь С.В. Рахманинова, А.Т. Гречанинова. Вокальными произведениями стали более сорока его стихотворений. Наибольшей популярностью пользовался романс «„Христос воскрес!» – поют во храме» Мережковского – Рахманинова.

Молитва природы

На бледном золоте померкшего заката,

Как древней надписи причудливый узор,

Рисуется черта темно-лиловых гор.

Таинственная даль глубоким сном объята;

И все, что в небесах, и все, что на земле,

Ни криком радости, ни ропотом страданья

Нарушить не дерзнет, скрывается во мгле

Благоговейного и робкого молчанья.

Преобразился мир в какой-то дивный храм,

Где каждая звезда затеплилась лампадой,

Туманом голубым струится фимиам,

И горы вознеслись огромной колоннадой.

Тысячелетия промчались над вселенной.

О мире и любви с надеждой неизменной

Природа к небесам взывает каждый день,

Когда спускается лазуревая тень,

Когда стихает пыл и гром житейской битвы,

Слезами падает обильная роса,

Когда сливаются ночные голоса

В одну гармонию торжественной молитвы

И тихой жалобой стремятся в небеса.

«Христос воскрес!» – поют во храме

Но грустно мне. душа молчит:

Мир полон кровью и слезами,

И этот гимн пред алтарями

Так оскорбительно звучит.

Когда б Он был меж нас и видел,

Чего достиг наш славный век,

Как брата брат возненавидел,

Как опозорен человек,

И если б здесь, в блестящем храме

«Христос воскрес» Он услыхал,

Какими б горькими слезами

Перед толпой Он зарыдал!

Пусть на земле не будет, братья,

Ни властелинов, ни рабов,

Умолкнут стоны и проклятья,

И стук мечей, и звон оков, –

О, лишь тогда, как гимн свободы,

Пусть загремит: «Христос воскрес», –

И нам ответят все народы:

«Христос воистину воскрес!»

Пророк Исайия

Господь мне говорит: «Довольно Я смотрел,

Как над свободою глумились лицемеры,

Как человек ярмо позорное терпел:

Не от вина, не от секиры –

Он от страданий опьянел.

Князья народу говорили:

«Пади пред нами ниц!» – и он лежал в пыли,

Они, смеясь, ему на шею наступили,

И по хребту его властители прошли.

Нет? Я приду, Я покараю

Того, кто слабого гнетет.

Князья Ваала, как помет,

Я ваши трупы разбросаю!

Вы все передо Мной рассеетесь, как прах.

Что для Меня ваш скиптр надменный!

Вы – капля из ведра, пылинка на весах

У Повелителя вселенной!

Земля о мщеньи вопиет.

И ни корона, ни порфира –

Ничто от казни не спасет,

Когда тяжелая секира

На корень дерева падет.

О, скоро Я войду, войду в мое точило,

Чтоб гроздья спелые ногами растоптать,

И в ярости князей и сильных попирать,

Чтоб кровь их алая Мне ризы омочила,

Я царства разобью, как глиняный сосуд,

И пышные дворцы крапивой порастут,

И поселится змей в покинутых чертогах,

Там будет выть шакал и страус яйца класть,

И вырастет ковыль на мраморных порогах:

Так пред лицом Моим падет земная власть!

Утешься, Мой народ, Мой первенец любимый,

Как мать свое дитя не может разлюбить,

Тебя, измученный, гонимый,

Я не могу покинуть и забыть.

Я внял смиренному моленью,

Я вас от огненных лучей

Покрою скинией Моей,

Покрою сладостною тенью.

Мое святилище – не в дальних небесах,

А здесь – в душе твоей, скорбями удрученной,

И одинокой, и смущенной,

В смиренных и простых, но любящих сердцах.

Как нежная голубка осеняет

Моя десница покрывает

Больных, и нищих, и рабов.

Она спасет их от ненастья

И напитает от сосцов

Мир, мир Моей земле. Кропите, небеса,

Отраду тихую весеннего покоя.

Я к вам сойду, как дождь, как светлая роса

Среди полуденного зноя».

Пророк Иеремия

О, дайте мне родник, родник воды живой!

Я плакал бы весь день, всю ночь в тоске немой

Слезами жгучими о гибнущем народе.

О, дайте мне приют, приют в степи глухой!

Покинул бы навек я край земли родной,

Ушел бы от людей скитаться на свободе.

Зачем меня, Господь, на подвиг Ты увлек?

Открою лишь уста, в устах моих – упрек.

Но ненавистен Бог – служителям кумира!

Устал я проклинать насилье и порок;

И что им истина, и что для них пророк!

От сна не пробудить царей и сильных мира.

И я хотел забыть, забыть в чужих краях

Народ мой, гибнущий в позоре и цепях.

Но я не мог уйти – вернулся я в неволю.

Огонь – в моей груди, огонь – в моих костях.

И как мне удержать проклятье на устах?

Оно сожжет меня, но вырвется на волю.

Томимый грустью непонятной

Всегда чужой среди людей,

Лишь там, в природе благодатной

Я сердцем чище и добрей.

Мне счастья, Господи, не надо!

Но я пришел, чтоб здесь дышать

Твоих лесов живой прохладой

И листьям шепчущим внимать.

Пусть росы падают на землю

Слезами чистыми зари.

Твоим глаголам, Боже, внемлю:

Открыто сердце,– говори!

О Боже мой, благодарю

За то, что дал моим очам

Ты видеть мир. Твой вечный храм,

И ночь, и волны, и зарю.

Пускай мученья мне грозят, –

Благодарю за этот миг,

За все, что сердцем я постиг,

О чем мне звезды говорят.

Везде я чувствую, везде

Тебя, Господь,– в ночной тиши,

И в отдаленнейшей звезде,

И в глубине моей души.

Я Бога жаждал – и не знал;

Еще не верил, но, любя,

Пока рассудком отрицал,–

Я сердцем чувствовал Тебя.

И Ты открылся мне: Ты – мир,

Ты – все. Ты – небо и вода,

Ты – голос бури, Ты – эфир,

Ты – мысль поэта, Ты – звезда.

Пока живу – Тебе молюсь,

Тебя люблю, дышу Тобой,

Когда умру – с Тобой сольюсь,

Как звезды с утренней зарей;

Хочу, чтоб жизнь моя была

Тебе немолчная хвала,

Тебя за полночь и зарю,

Из поэмы «Франциск Ассизский»

«Тебе – хвала. Тебе – благодаренье,

Тебя Единого мы будем прославлять,

И недостойно ни одно творенье

Тебя по имени назвать!

Хвалите Вечного за все Его созданья:

За брата моего, за Солнце, чье сиянье,

Рождающее день – одна лишь тень,

О Солнце солнц, о мой Владыка,

От Твоего невидимого лика!

Да хвалит Господа сестра моя Луна, –

И звезды, полные таинственной отрады,

Твои небесные лампады,

И благодатная ночная тишина!

Да хвалит Господа и брат мой

Не знающий оков, и грозовые тучи,

И каждое дыханье черных бурь,

И утренняя, нежная лазурь!

Да хвалит Господа сестра моя Вода:

Она – тиха, она – смиренна,

И целомудренно-чиста, и драгоценна.

Да хвалит Господа мой брат

Веселый, бодрый, ясный,

Товарищ мирного досуга и труда,

Непобедимый и прекрасный!

Да хвалит Господа и наша мать Земля:

В ее родную грудь, во влажные поля

Бразды глубокие железный плуг врезает,

А между тем она с любовью осыпает

Своих детей кошницами плодов,

Колосьев золотых и радужных цветов!

Моя великая, могучая сестра!

Для тех, кто шел стезей добра,

Кто умер, радостно врагов своих прощая,

Для тех уж смерти больше нет,

Да хвалит Господа вселенная в смиренье:

Тебе, о Солнце солнц, – хвала и песнопенье!»

Царство Божие

Сам Христос молитвой благодатной

Нас учил: в ней голос сердцу внятный,

Дышит в ней святой любовью все,

И звучит, победу возвещая,

Как призыв, надежда дорогая:

Да приидет царствие Твое!

Будет все, во что мы верим, други,

И мечи перекуют на плуги,

И земля, тонувшая в крови,

Позабудет яростные битвы

И в одну сольются все молитвы:

Да приидет царствие любви!

Пусть природа нам отдаст покорно,

Повинуясь мысли чудотворной,

Все богатства тайные свои,

Пусть сольется с творчеством познанья,

С красотою – истины сиянье,

Чтоб прославить царствие любви.

И тогда стекутся все народы

Под священным знаменем свободы,

И насилье будет им ненужно,

И семья людей воскликнет дружно:

Да приидет царствие Твое!

Но пока. ужели беззащитной

Жертвы зла и смерти ненасытной,

Старой лжи не в силах побороть

Ляжем мы, как мертвые ступени,

Под шаги грядущих поколений

В царство вечное твое, Господь.

Разум полон вечного сомненья.

Но безумно жаждет обновленья

Сердце, сердце бедное мое.

И пока не перестанет биться,

Будет страстно верить и молиться:

Да приидет царствие Твое!

Проклятие любви

С усильем тяжким и безплодным

Я цепь любви хочу разбить.

О, если б вновь мне быть свободным,

О, если б мог я не любить!

Душа полна стыда и страха,

Влачится в прахе и крови.

Очисти душу мне от праха,

Избавь, о Боже, от любви!

Ужель непобедима жалость?

Напрасно Бога я молю:

Все безнадежнее усталость,

Все безконечнее 1 люблю.

И нет свободы, нет прощенья.

Мы все рабами рождены,

И на любовь обречены.

Романс Р. И. Мервольфа (1913)

De profundis 2

. В те дни будет такая скорбь,

какой не было от начала творения,

которое сотворил Бог, даже доныне,

и не будет. И если бы Господь не сократил

тех дней, то не спаслась бы никакая плоть.

Ев. Марка, гл. XIII. 19, 20

I. Усталость

Мне самого себя не жаль.

Я принимаю все дары Твои, о Боже,

Но кажется порой, что радость и печаль,

Спокойно жить, спокойно умереть –

Моя последняя отрада.

Не стоит ни о чем жалеть,

И ни на что надеяться не надо.

Ни мук, ни наслаждений нет.

Обман – свобода и любовь, и жалость,

В душе – безцельной жизни след –

Одна тяжелая усталость.

II. De Profundis

Из преисподней вопию

Я, жалом смерти уязвленный:

Росу небесную Твою

Пошли в мой дух ожесточенный.

Люблю я смрад земных утех,

Когда в устах к Тебе моленья –

Люблю я зло, люблю я грех,

Люблю я дерзость преступленья.

Мой Враг глумится надо мной:

«Нет Бога: жар молитв безплоден».

Паду ли ниц перед Тобой,

Он молвит: «Встань и будь свободен».

Бегу ли вновь к Твоей любви, –

Он искушает, горд и злобен:

«Дерзай, познанья плод сорви,

Ты будешь силой мне подобен».

Спаси, спаси меня! Я жду,

Я верю, видишь, верю чуду,

Не замолчу, не отойду

И в дверь Твою стучаться буду.

Во мне горит желаньем кровь

Во мне таится семя тленья.

О, дай мне чистую любовь,

О, дай мне слезы умиленья.

И, окаянного, прости,

Очисти душу мне страданьем –

И разум темный просвети

Ты немерцающим сияньем!

Трубный глас

Под землею слышен ропот,

Тихий шелест, шорох, шепот.

Слышен в небе трубный глас:

«Брат, вставай же, будят нас». –

«Нет, темно еще повсюду,

Спать хочу и спать я буду,

Не мешай же мне, молчи,

В стену гроба не стучи». –

«Не заснешь теперь, уж поздно», –

Зов раздался слишком грозно,

И встают вблизи, вдали,

Из разверзшейся земли,

Как из матерней утробы,

Мертвецы, покинув гробы.

Я закрыл глаза, молчу,

Не поверю я обману,

Я не встану, я не встану.

Брат, мне стыдно – весь я пыль,

Пыль и тлен, и смрад, и гниль».

«Брат, мы Бога не обманем,

Все проснемся, все мы встанем,

Все пойдем на Страшный суд.

Вот, престол уже несут

Вот наш царь дориносимый.

О, вставай же, – рад не рад,

Все равно, ты встанешь, брат».

О, если бы душа полна была любовью

Как Бог мой на кресте – я умер бы любя.

Но ближних не люблю, как не люблю себя,

И все-таки порой исходит сердце кровью.

О мой Отец, о мой Господь,

Жалею всех живых в их слабости и силе,

В блаженстве и скорбях, в рожденьи и могиле.

Жалею всякую страдающую плоть.

И кажется порой – у всех одна душа,

Она зовет Тебя, зовет и умирает,

И бредит в шелесте ночного камыша,

В глазах больных детей, в огнях зарниц сияет.

Душа моя и Ты – с Тобою мы одни.

И смертною тоской и ужасом объятый,

Как некогда с креста Твой Первенец Распятый,

Мир вопиет: Ламма! Ламма! Савахфани.

Душа моя и Ты – с Тобой одни мы оба,

Всегда лицом к лицу, о мой последний Враг.

К Тебе мой каждый вздох, к Тебе

В мгновенном блеске дня и в вечной тайне

И в буйном ропоте Тебя за жизнь кляня,

Я все же знаю: Ты и Я – одно и то же,

И вопию к Тебе, как сын твой: Боже, Боже,

За что оставил Ты меня?

Молитва о крыльях

Ниц простертые, унылые,

В покаянии, в слезах,–

Мы лежим во прахе прах,

Мы не смеем, не желаем,

И не верим, и не знаем,

Боже, дай нам избавленья,

Дай свободы и стремленья,

Дай веселья Твоего.

О, спаси нас от безсилья,

Дай нам крылья, дай нам крылья,

Крылья духа Твоего!

Вечерняя песнь

Склоняется солнце, кончается путь,

Ночлег недалеко – пора отдохнуть.

Хвала Тебе, Господи! Все, что Ты дал,

Я принял смиренно,– любил и страдал.

Страдать и любить я готов до конца

И знать, что за подвиг не будет венца.

Закройтесь же, очи, сомкнитесь уста!

Не слаще ли сладкой надежды земной –

Прости меня, Господи! – вечный покой.

Доброе, злое, ничтожное, славное

Может быть, это все пустяки,

А самое главное, самое главное

То, что страшней даже смертной тоски, –

Грубость духа, грубость материи,

Грубость жизни, любви – всего;

Грубость зверихи родной, Эсэсэрии, –

Грубость, дикость – и в них торжество.

Может быть, все разрешится, развяжется?

Господи, воли не знаю Твоей.

Где же судить мне? А все-таки кажется,

Можно бы мир создать понежней.

Сонное

Что это – утро, вечер?

Где это было, не знаю.

Слишком ласковый ветер,

Слишком подобно раю,

Только бывает во сне

Синее в звездном огне.

Тишь, глушь, бездорожье,

Русское, русское – Божье

Господи, что это значит?

Жду, смотрю, не дыша.

И от радости плачем,

В антологии «Молитвы русских поэтов. XX–XXI», как и в предыдущем издании «Молитвы русских поэтов. XI–XIX», сохраняется традиционная для русской церковной литературы приставка «без», замененная атеистическими декретами 1917–1918 годов на приставку «бес».

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник