Ловец слов
В 1879 году Лондонское филологическое общество, двадцать лет не знавшее, как подступиться к составлению всеобъемлющего словаря английского языка, от отчаяния подписало контракт с Джеймсом Мюрреем, который бросил школу в четырнадцать лет, но зато умел танцевать шотландский клогданс и выговаривать раскатистое «р». На самом деле, Мюррей был выдающимся автодидактом (то есть самоучкой, как он объясняет на всякий случай оксфордским филологам), знавшим несколько десятков живых и мертвых языков, а также автором работ по компаративной лингвистике. Впрочем, даже для него задача была практически невыполнимой: нужно было не только собрать и расставить по алфавиту все слова английского языка, но и проследить, как менялось их значение на протяжении столетий, проиллюстрировав это примерами из каждого века. Поэтому Мюррей предложил англичанам навалиться на создание словаря всем миром и присылать ему по почте цитаты из книг и газет. Одним из его главных корреспондентов стал доктор Уильям Честер Майнор из психиатрической лечебницы, который начал заваливать составителей лексикона письмами как раз в тот момент, когда, в отсутствие оцифрованных библиотек и комбинации клавиш Ctrl+F на пишущих машинках, все уже разуверились в своей способности найти для каждого значения подходящий пример.
Джеймс Мюррей долго считал своего добровольного и почти гениального помощника штатным врачом больницы, пока однажды не заехал к нему в гости и не обнаружил, что Майнор — не доктор, а пациент, несколько лет назад убивший человека в приступе паранойи. Уже будучи в клинике, Уильям спас жизнь охраннику, вспомнив свое прошлое военврача и ловко отпилив ему ногу после несчастного случая, за что получил определенные привилегии и собрал неплохую библиотеку, где и выискивал цитаты для Мюррея. Два одержимых бородача немедленно прониклись друг к другу безграничной симпатией и принялись нежно ворковать, сидя на скамеечке и напоминая не то Маркса с Энгельсом, не то Гэндальфа с Дамблдором.
Снять фильм про составление знаменитого Оксфордского словаря — примерно то же самое, что поставить пресловутый телефонный справочник: при наличии таланта задача в принципе выполнимая, но открывающая некоторый простор для жульничества. В «Игре разумов» действительно много сюжетных линий, делающих вроде бы неважным то, над чем именно работают герои — пишут ли они словарь, ищут ли флогистон или изобретают гиперболоид. Это и отношения сумасшедшего хирурга со вдовой убитого им человека, и козни завистников, и муки несчастного безумца, мечтающего не о прощении, но о воздаянии, отчего картина приобретает явственный религиозный оттенок — герои постоянно вспоминают мильтоновский «Потерянный рай», а сцена варварского лечения Майнора вообще напоминает какую-то чудовищную версию «Снятия с креста» или «Положения во гроб», от которой у иного кроме веры пропадет аппетит и ночной сон.
Кадр из фильма «Игры разумов»
Однако «Игра разумов» действительно оказывается фильмом о словах, где детектив, ищущий систему в первозданном хаосе, идет по их следу вместе со своим помощником, отставным армейским хирургом. Уже в самом начале, в кажущейся вроде бы необязательной сцене, один из учеников Мюррея в матче по хоккею на траве сначала забивает гол после разговора с учителем, нашедшим для него правильные слова (“I had a word with him”, — сообщает Мюррей жене), а потом сразу же зарабатывает удаление за оскорбление соперника — судья не оценил изобретательной замены прилагательного bloody литературным ensanguined. И дальше, на протяжении всего фильма, слова остаются главными героями этой истории: они могут ранить и исцелить, пробудить любовь и ввергнуть в новую пучину безумия. Финальный поворот истории тоже связан с несколькими словами, которые были напечатаны на первой странице словаря и сыграли решающую роль в судьбе всего предприятия. Даже главный кошмар Майнора — про буквы: ему повсюду чудится один из дезертиров, которых ему пришлось клеймить во время Гражданской войны, выжигая литеру D на их лицах.
Слово, бывшее в начале всего, остается краеугольным камнем и вообще главным строительным материалом этого мира, отчего задача, которая стоит перед Мюрреем и Майнором, напоминает своей дерзостью возведение Вавилонской башни. Оксфордский словарь неслучайно сравнивают в одной из сцен с Библией — его авторы словно бросают вызов богу, разбирая его творение на составные части, чтобы снова их собрать и систематизировать. И, возможно, именно это в определенный момент приводит обоих бородатых друзей к катастрофе — каждого, впрочем, к своей.
Как следствие, из истории пропали довольно важные, кажется, эпизоды (судя по тому варианту сценария, который выложил в сеть Фархад Сафиния), что не пошло на пользу и без того небезупречной картине. «Игры разумов» действительно есть за что ругать, но, честное слово, совершенно не хочется. Да, этот фильм временами простоват и даже инфантилен, но как еще показать детский восторг людей, которые заново собирают и описывают вселенную, сотканную из слов, — людей, похожих на Адама в райском саду? Да, сделанный с явным расчетом на «Оскар», он порой излишне слезлив и манипулятивен, но разве можно думать об этом, глядя, как Натали Дормер (Маргери Тирелл из «Игры престолов») открывает для себя мир слов и, вместе с ним, любовь? Да, лохматый и рычащий Шон Пенн иногда слегка переигрывает, но кто лучше него мог показать ужас и тоску человека, запертого в клетке безумия и готового разрезать себя на кусочки, чтобы просунуть их сквозь прутья наружу, туда, где свет и покой? Кажется, что во всем многотомном Оксфордском словаре просто нет подходящих слов, чтобы описать этот фильм — наивный и умный, жестокий и сентиментальный, сказочный и какой-то очень правдивый. Просто нет слов.
Фильм можно будет посмотреть в кино с 25 апреля. Основано на реальных событиях.
«Игры разумов»: Рецензия Киноафиши
Пётр Волошин удивляется, как из проекта с труднейшей судьбой получился достойный фильм.
Конец семидесятых годов XIX века. Задуманный ещё в 1857 году Оксфордский словарь английского языка так и не появился. Для того, чтобы форсировать его создание, в Оксфорд зовут Джеймса Мюррея (Мел Гибсон) – талантливого выскочку, не имеющего академического образования, но чудовищно начитанного и владеющего роем языков.
Методы Мюррея, грубого шотландского варвара, по мнению оксфордских академиков, оказываются на удивление действенными. Мюррей сумел создать целую волонтёрскую сеть, которая искала бы значение слов в разных словарях и помогала отслеживать эволюцию значений. С помощью этого подхода работа существенно ускорилась, но всё равно недостаточно, чтобы успокоить спонсоров проекта. И тут на помощь Мюррею приходит доктор Уильям Честер Майнор (Шон Пенн) – американский офицер, врач, заинтересовавшийся проектом и один отследивший столько значений слов, сколько не удалось бы и нескольким десяткам человек. Но Уильям Майнор – не простой человек. Ещё с Гражданской войны он одержим видениями. В разгаре одного из них он убивает неповинного человека, оставив без мужа одну с множеством детей Элизу Мерретт (Натали Дормер)
Именно драматичная история одного дерзкого до безумия профессора и одного настоящего безумца (оригинальное название «Professor and the Madman») в конце девяностых возбудило ум Мела Гибсона. Книгу «The Surgeon of Crowthorne» Саймона Винчестера, повествующую об этих событиях, Гибсон сначала собирался снимать сам. Проект долго не клеился, Гибсон оказался в голливудской опале, постепенно начал из неё выползать, и в итоге нашёл финансирование на проект, поставив режиссёром Фархада Сафинию – иранского кинематографиста, работавшего с Гибсоном над «Апокалипто» и «Страстями Христовыми».
В качестве второй главной роли был призван Шон Пенн – ещё один голливудский скандалист. Естественно, высокая концентрация скандалистов не привела ни к чему хорошему. Гибсон, как представитель компании Icon Production поругался с компанией Voltage, второй компанией, занимавшейся производством фильма. Дело дошло до суда. Предметом спора стали права на финальный монтаж фильма. По мнению Гибсона, фильму требовались недельные досъёмки в Оксфорде и перемонтаж. Voltage сочли этот подход нерентабельным. Так фильм, снятый ещё в 2016 году, пролежал на полке до 2019, когда суд принял сторону Voltage, оставив право на последний монтаж им. Это закончилось вычёркиванием Сафинии из графы «Режиссёр» и отказом Мела Гибсона иметь хоть какое-то отношение к собственному долгожданному проекту.
Подобные грустные истории в кино обычно заканчиваются тем, что итоговый монтаж оказывается полным шлаком. Удивительным образом «Игры разумов» – вполне смотрибельный, и местами даже интересный фильм.
Конечно, ключевой положительный аспект фильма заключён фильма в дуэте основных исполнителей. «В главных ролях: Мел Гибсон и Шон Пенн» – подобная вывеска в году так 1995 принесла бы создателям фильма многомиллионные прибыли. Времена поменялись, но меньшая коммерческая востребованность артистов не уменьшает их талант. Отрастившие бороды лауреаты «Оскара», конечно, не выдают роли всей жизни, но создают вполне фактурных, колоритных и объемных персонажей.
На втором плане, как положено в британском кино и кино о Британии, множество замечательных артистов, от трогательной Натали Дормер до забавного Эдди Марсана, и даже Стив Куган в роли немного плутующего профессора.
Натали Дормер и Эдди Марсан в фильме «Игры разумов»
Конечно, фильм цепляет откровенно непопсовой тематикой. Труд лексикографа, то есть, составителя словарей – крайне специфическое занятие даже для людей, окончательно и бесповоротно посвятивших себя книгам. Среди филологов есть озорные, почти панковские профессии вроде исследователя фольклора, современной рок-поэзии или субкультурных жаргонизмов. Лексикография же – скрупулёзный труд, ежедневное вчитывание в тонны книг, перебирание сотен карточек, поиск самых мельчайших нюансов значений, – от подобного крыша может поехать даже у самого завзятого библиофила. С другой стороны, именно фамилии составителей словарей, став перифразами названий этих книг, входят в обиход простых людей. Брокгауз и Эфрон, Мюррей, Смирницкий, Фасмер, Ушаков, Ожегов, Даль – всё это в первую очередь словари, а потом уже люди. Так получается, что своим кропотливым, с виду занудным трудом этим люди зарабатывают место в истории.
И что интересно, почти так оно и было. Фильм достаточно деликатен к историческим деталям и мало что правит (скажем, увечье Майнора имело место быть, но сделано было по совсем другим причинам). Удивительно, что такая насыщенная драматическая история проходила мимо кинематографистов. Что ж, прекрасно, что пусть и через производственные проблемы и скандалы, фильм всё-таки доходит до зрителя.
«Игры разумов»: Мел Гибсон и Шон Пенн составляют Оксфордский словарь
Из‑за сдвинутых дат «Мстителей» и «По воле божьей» самой успешной новинкой проката этой недели внезапно стал многострадальный проект Мела Гибсона «Игры разумов». Станислав Зельвенский — о том, как Шон Пенн и Мел Гибсон встретились в фильме про словарь английского языка.
В 1872 году американский военный хирург по имени Уилльям Честер Майнор (Шон Пенн), явственно спятив, бегает по ночному Лондону с пистолетом и серией более или менее метких выстрелов убивает случайного прохожего, приняв его за своего (несуществующего) преследователя, солдата, которому он во время Гражданской войны выжег на щеке клеймо дезертира. Прохожий оставляет безутешную вдову (Натали Дормер) и полдюжины голодных детишек. Майнора признают невменяемым и отправляют в лечебницу строгого режима.
Тем временем британские филологи, договорившись с издательством Оксфорда, предпринимают очередную попытку собрать полный исторический словарь английского языка (сегодня — спойлер! — известный нам как, собственно, Оксфордский словарь). За эту монументальную и, кажется, невыполнимую работу берется шотландский самоучка-полиглот Джеймс Мюррей (Мел Гибсон). Который революционно использует метод краудсорсинга, попросив о помощи в розыске нужных цитат весь англоговорящий мир. Самым активным корреспондентом Мюррея становится шизофреник Майнор.
Драматическую историю про создание Оксфордского словаря раскопал британский журналист Саймон Уинчестер и двадцать лет назад превратил в бестселлер «Хирург из Кроуторна» (Кроуторн — место, где находится знаменитая Бродмурская психушка; для североамериканского рынка книга была переименована в «Профессора и безумца», и так же называется экранизация, которую в Россию пытаются сегодня продать ссылкой на популярную мелодраму с Расселлом Кроу).
Мел Гибсон, любящий все шотландское, уже тогда, в конце 90-х, купил права, но режиссерское кресло в итоге уступил своему бывшему ассистенту и соавтору на «Апокалипсисе» Фархаду Сафинии. Съемки закончились ссорой и судом между Гибсоном и режиссером с одной стороны и производящей компанией с другой, Сафиния снял фамилию с титров (где теперь значится несуществующий П.Б.Шемран), финальный монтаж делал непонятно кто, Гибсон отказался участвовать в рекламной кампании — в общем, этот несчастный фильм, похоже, очень быстро поглотят пески времени.
Что по-своему обидно: это, безусловно, неудача, но не каждый же день Мел Гибсон и Шон Пенн начинают меряться седыми бородами. С сединой, кстати, связан один из самых забавных аспектов фильма, действие которого разворачивается в удивительной временной воронке. Единственный титр с датой отправляет нас в 1872 год, а дальше вроде как проходит какое‑то время, но никто не стареет (за исключением сидящего за решеткой Шона Пенна), и ладно. Когда же в финальной части внезапно появляется Уинстон Черчилль и мы, удивляясь, откуда он взялся в викторианской Англии, лезем в «Википедию», выясняется, что на дворе уже 1910 год, т. е. пробежало 40 лет. За которые почти не изменились ни профессор Мюррей, ни, например, герой Стива Кугана, моложавый филолог (которому в реальности на тот момент исполнилось 85), ни их помощники, враги и жены. А дочь убитого в начале лондонца и вовсе умудрилась несколько десятилетий оставаться юной девушкой.
Шон Пенн и роль душевнобольного — опасное сочетание, конечно: артист с равным энтузиазмом набрасывается на маниакальную и депрессивную фазы, безостановочно работает всем телом, крайне выразительно кривляется и так мучительно выплевывает слова, словно у него полувековой запор. Впрочем, периоды просветления, в которые Майнор затевает противоречивые отношения с привлекательной вдовушкой и устраивает у себя в камере библиотеку, пользуясь добротой надзирателя (приторный Эдди Марсан) и любопытством лечащего врача (обязательные вздохи над викторианской психиатрией), выглядят еще более печально.
Самому себе Мел Гибсон, напротив, выбрал на редкость сдержанную роль и справляется с ней без труда. Все маленькие драмы Мюррея — будь то война с тупыми издателями, легкие трения в семье из‑за того, что он много времени проводит на работе, или моральные терзания на тему «можно ли дружить с сумасшедшим убийцей» — тихонько побулькивают, но так и не доходят до стадии кипения. Ясно, что кабинетному ученому, пусть даже и самоучке, трудно соревноваться с человеком, который в какой‑то момент совершит самооскопление. Единственное, над чем планомерно измывается скромный шотландец, — английский язык, правда, лишь в области произношения: мучаем, кого любим.
Все отзывы о фильме Игры разумов
Рецензия «Афиши» на фильм
Мел Гибсон и Шон Пенн составляют Оксфордский словарь
В 1872 году американский военный хирург по имени Уилльям Честер Майнор (Шон Пенн), явственно спятив, бегает по ночному Лондону с пистолетом и серией более или менее метких выстрелов убивает случайного прохожего, приняв его за своего (несуществующего) преследователя, солдата, которому он во время Гражданской войны выжег на щеке клеймо дезертира. Прохожий оставляет безутешную вдову (Натали Дормер) и полдюжины голодных детишек. Майнора признают невменяемым и отправляют в лечебницу строгого режима.
Тем временем британские филологи, договорившись с издательством Оксфорда, предпринимают очередную попытку собрать полный исторический словарь английского языка (сегодня — спойлер! — известный нам как, собственно, Оксфордский словарь). За эту монументальную и, кажется, невыполнимую работу берется шотландский самоучка-полиглот Джеймс Мюррей (Мел Гибсон). Который революционно использует метод краудсорсинга, попросив о помощи в розыске нужных цитат весь англоговорящий мир. Самым активным корреспондентом Мюррея становится шизофреник Майнор.
Драматическую историю про создание Оксфордского словаря раскопал британский журналист Саймон Уинчестер и двадцать лет назад превратил в бестселлер «Хирург из Кроуторна» (Кроуторн — место, где находится знаменитая Бродмурская психушка; для североамериканского рынка книга была переименована в «Профессора и безумца», и так же называется экранизация, которую в Россию пытаются сегодня продать ссылкой на популярную мелодраму с Расселлом Кроу).
Мел Гибсон, любящий все шотландское, уже тогда, в конце 90-х, купил права, но режиссерское кресло в итоге уступил своему бывшему ассистенту и соавтору на «Апокалипсисе» Фархаду Сафинии. Съемки закончились ссорой и судом между Гибсоном и режиссером с одной стороны и производящей компанией с другой, Сафиния снял фамилию с титров (где теперь значится несуществующий П.Б.Шемран), финальный монтаж делал непонятно кто, Гибсон отказался участвовать в рекламной кампании — в общем, этот несчастный фильм, похоже, очень быстро поглотят пески времени.
Что по-своему обидно: это, безусловно, неудача, но не каждый же день Мел Гибсон и Шон Пенн начинают меряться седыми бородами. С сединой, кстати, связан один из самых забавных аспектов фильма, действие которого разворачивается в удивительной временной воронке. Единственный титр с датой отправляет нас в 1872 год, а дальше вроде как проходит какое‑то время, но никто не стареет (за исключением сидящего за решеткой Шона Пенна), и ладно. Когда же в финальной части внезапно появляется Уинстон Черчилль и мы, удивляясь, откуда он взялся в викторианской Англии, лезем в «Википедию», выясняется, что на дворе уже 1910 год, т. е. пробежало 40 лет. За которые почти не изменились ни профессор Мюррей, ни, например, герой Стива Кугана, моложавый филолог (которому в реальности на тот момент исполнилось 85), ни их помощники, враги и жены. А дочь убитого в начале лондонца и вовсе умудрилась несколько десятилетий оставаться юной девушкой.
Шон Пенн и роль душевнобольного — опасное сочетание, конечно: артист с равным энтузиазмом набрасывается на маниакальную и депрессивную фазы, безостановочно работает всем телом, крайне выразительно кривляется и так мучительно выплевывает слова, словно у него полувековой запор. Впрочем, периоды просветления, в которые Майнор затевает противоречивые отношения с привлекательной вдовушкой и устраивает у себя в камере библиотеку, пользуясь добротой надзирателя (приторный Эдди Марсан) и любопытством лечащего врача (обязательные вздохи над викторианской психиатрией), выглядят еще более печально.
Самому себе Мел Гибсон, напротив, выбрал на редкость сдержанную роль и справляется с ней без труда. Все маленькие драмы Мюррея — будь то война с тупыми издателями, легкие трения в семье из‑за того, что он много времени проводит на работе, или моральные терзания на тему «можно ли дружить с сумасшедшим убийцей» — тихонько побулькивают, но так и не доходят до стадии кипения. Ясно, что кабинетному ученому, пусть даже и самоучке, трудно соревноваться с человеком, который в какой‑то момент совершит самооскопление. Единственное, над чем планомерно измывается скромный шотландец, — английский язык, правда, лишь в области произношения: мучаем, кого любим.
Этот амбициозный проект не лишен просветительской ценности, но страдает от внутреннего конфликта: огромные усилия авторов (как теперь — прокатчиков) идут на то, чтобы замаскировать суть фильма, как‑то завуалировать тот факт, что «Игры» — история про создание словаря. Отсюда — страшные тени, нервная музыка, возбужденный монтаж, вращающий глазами Пенн и прочая ерунда. А подлинную страсть следует искать не там, и лучшие (и, увы, слишком редкие) моменты фильма — когда герои обсуждают этимологию очередного глагола, ускользающего, как время у одного из них и рассудок у другого.
 |
|---|
