1956 год хрущев что произошло
Новости Барнаула
Опросы
Спецпроекты
Прямой эфир
25 февраля 1956 года в финале XX съезда КПСС случилось событие, которое сильно повлияло как на ход отечественной, так и мировой истории. Первый секретарь ЦК КПСС Президиума ЦК КПСС Никита Хрущев прочел на закрытом утреннем заседании доклад «О культе личности и его последствиях». О том, как это произошло и чем обернулось, вспоминает ИА «Амител».
Первые залпы от Микояна
Свой доклад Хрущев читал в гробовой тишине (никто не задавал с места вопросов и хлопал, не возражал, как это происходило на других заседаниях партийных форумов), а прений по докладу было решено не проводить.
Причем решение насчет прений было небезосновательно: в ходе него могли бы начаться дискуссии, которые бы нивелировали первоначальный хрущевский замысел. Ведь накануне со своеобразной «артподготовкой» хрущевского доклада выступил Анастас Микоян, который подверг критике «Краткий курс по истории ВКБ (б)» (часто называемый сталинским), а также литературу по Октябрьской революции, гражданской войне и истории советского государства. Выступление Микояна не было поддержано как рядовыми партийцами, так и выступившими после него руководителями КПСС. Более того, представители зарубежных компартий выразили свое несогласие. «Я не согласен с выступлением правого Микояна, которое является оскорблением светлой памяти Сталина, живущей в сердцах всех классово сознательных рабочих, и будет с радостью воспринято всей буржуазией», – заявил один из лидеров коммунистов ЧССР.
Надо сказать, Микоян уловил этот негатив и направил в Президиум ЦК КПСС предложение создать комиссию, которая бы расследовала материалы органов внутренних дел, госбезопасности, которая бы сделала надлежащие выводы. Это предложение, кстати, он высказывал еще до съезда. Таким образом, это фактически означало бы всенародное обсуждение событий периода репрессий с привлечением не только партийных работников, но и историков, социологов, философов и рядовых граждан. Однако Никита Хрущев действовал по своему сценарию и собирался использовать антисталинскую карту в борьбе за власть в партии.
Доклад и его каста
По словам историка Рудольфа Пихои, достоверно установить, что именно говорил Хрущев с трибуны съезда, уже невозможно. Дело в том, что позже в партийные ячейки была направлена печатная версия документа, которая, по словам многих делегатов съезда, сильно отличалась от услышанной. Скажем, в печатной версии не было ряда хрущевских нелепиц типа «Сталин руководил фронтами во время войны по глобусу» и других.
В основном доклад содержал обвинения Иосифа Сталина в нарушении принципа коллективного руководства партией и страной, на него возлагалась ответственность за массовые репрессии, возвеличивании собственной роли в советской истории и достижениях страны. В качестве идеологического обоснования критики были приведены цитаты из классиков марксизма, критикующие культ индивидуума, а также ленинское «Письмо к съезду», написанное в 1922 году.
После доклада в партийных организациях начались обсуждения доклада Хрущева. Правда, зачастую происходило весьма своеобразно. Руководство партийных организаций на местах небольшой группой обсуждало документ, после чего выносило проект постановления, который уже обсуждался в организации и публиковался. Постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности его последствий» появилось 30 июня 1956 года.
Отрыв обсуждения столь важнейшего для страны документа от большинства граждан и даже от большинства членов КПСС дал повод для создания внутри партии своеобразной касты избранных, допущенной до обсуждения главных вопросов. И это, пожалуй, одно из последствий доклада Хрущева.
Начало большой деструкции
Но ведь Никита Сергеевич прекрасно понимал, что в случае такого соизмерения его позиции сильно пошатнутся, ведь о его усердии в проведении репрессий партийное руководство прекрасно знало, а Сталин в свое время даже одернул его: «Уймись, дурак!» И ради выгодного ему варианта разговора о репрессиях Хрущев пошел, по сути, на нарушение норм коллективного руководства, за которые якобы радел. Между тем спустя примерно три десятка лет в Китае мягкий вариант критики Мао Цзедуна был успешно использован без ущерба для страны и в целях сохранения социального спокойствия.
Помимо того, что доклад Хрущева вызвал в обществе социально-психологический стресс, он еще и сильно ухудшил положение Советского Союза на международной арене. Уже осенью 1956 года разразились трагические события в Венгрии, когда выступления местной оппозиции были прекращены советскими войсками. Именно после хрущевского выступления у СССР началось ухудшение отношений с Китаем, Албанией. После речи Хрущева на Западе стала развиваться тупиковая ветвь левой мысли – т.н. еврокоммунизм. XX съезд сильно подорвал позиции компартии Великобритании (которая разрабатывала довольно плодотворную линию на мирную победу социализма, способную стать привлекательной для многих европейских левых), Греции и других стран.
Кстати, когда Хрущев предложил Мао Цзедуну принять КПК постановление с осуждением политики Сталина, тот отказался, заявив, что «китайские коммунисты не могут терять лицо».
Судя по всему, не прошел бесследно этот доклад и для самого Хрущева. В фильме «Никита Хрущев. Голос из прошлого» приводится фрагмент записей бывшего уже к тому времени генсека, где он высказывает сомнения в правильности собственных воззрений. Иначе как потерей лица на закате жизни такое трудно назвать. Впрочем, это уже тема для другого экскурса в прошлое…
65 лет назад Хрущев выступил с антисталинской речью
Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев
Доклад «О культе личности и его последствиях» не входил в повестку дня XX съезда КПСС и был зачитан на дополнительном заседании уже после окончания основной сессии. Съезд завершали выборы руководящих органов партии. Перед оглашением списка членов нового Президиума избранный первым секретарем ЦК КПСС Никита Хрущев попросил всех вечером собраться на закрытое заседание без участия иностранцев. В ночь на 25 февраля 1956 года он неожиданно для абсолютного большинства делегатов вышел на трибуну и начал выступление. Подготовленный академиком Петром Поспеловым и главным редактором газеты «Правда» Дмитрием Шепиловым текст Хрущев читал в течение четырех часов. Необходимость этого доклада первый секретарь отстоял в трудных спорах с другими членами Президиума ЦК КПСС.
И хотя заседание было закрытым и всех предупредили о секретности происходившего, многое из сказанного быстро ушло в народ.
Видный деятель партии и правительства Анастас Микоян спустя годы утверждал в своих мемуарах «Так было», что именно он предложил сделать доклад XX съезду – и хотел, чтобы его прочитал Поспелов.
«Но Хрущев, наверное, оказался прав, что доклад надо было делать первому секретарю. Я предлагал нам всем войти в комиссию. Но и тут Хрущев, видимо, был прав, что мы слишком близки были к Сталину сами, лучше нам не входить в комиссию. Как бы то ни было, доклад и разоблачение преступлений Сталина были необходимы для оздоровления и партии, и общества в целом, для возрождения демократии и законности», — полагал Микоян.
Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев во время выступления на ХХ съезде Коммунистической партии Советского Союза в Кремле, 1956 год
В начале Хрущев отметил, что после смерти Иосифа Сталина ЦК партии стал «строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога». Докладчик заметил, что не ставит задачу дать всестороннюю оценку жизни и деятельности Сталина, — но при этом считает нужным рассказать, как складывался культ личности покойного вождя. Согласно Хрущеву, на определенном этапе он превратился в источник целого ряда крупнейших и весьма тяжелых извращений партийных принципов, партийной демократии и революционной законности.
Затем Хрущев перешел к цитатам из трудов Карла Маркса и Фридриха Энгельса и напомнил о «величайшей скромности гения революции» Владимира Ленина, который, придавая большое значение роли вожаков и организаторов масс, вместе с тем «бичевал всякие проявления культа личности». Хрущев противопоставлял положительного и отрицательного «героев» своего повествования — «хорошего» Ленина и «плохого» Сталина. Он напомнил слушателям, как Ильич хотел сместить Сталина с должности генерального секретаря партии из-за грубости и в 1922 году укорял его за злоупотребление властью. А после того, как Надежда Крупская пожаловалась в том же году Льву Каменеву на «грубейшую выходку» Сталина по отношению к себе, Ленин потребовал от обидчика извинений, угрожая в противном случае разрывом отношений.
«Товарищи! Я не буду комментировать эти документы. Они красноречиво говорят сами за себя. Если Сталин мог так вести себя при жизни Ленина, мог так относиться к Крупской, которую партия хорошо знает и высоко ценит как верного друга Ленина и активного борца за дело нашей партии с момента ее зарождения, то можно представить себе, как обращался Сталин с другими работниками. Эти его отрицательные качества все более развивались и за последние годы приобрели совершенно нетерпимый характер», — заявил Хрущев делегатам съезда.
По его мнению, при Ленине отрицательные черты Сталина проступали только в зародышевом виде, но развились впоследствии и причинили ущерб партии.
Следующим пунктом доклада стал XVII съезд ВКП(б), состоявшийся в 1934 году, или, как его еще называли, — «Съезд расстрелянных» (более половины делегатов были репрессированы в период Большого террора). Хрущев подчеркнул, что жертвами деспотизма Сталина «оказались многие честные, преданные делу коммунизма, выдающиеся деятели партии и рядовые работники». Правда, не обошел он стороной и положительную деятельность своего предшественника. Таковой, на взгляд Хрущева, явилась успешная борьба против троцкистов, бухаринцев и буржуазных националистов. При этом массовые репрессии 1937-1938 годов против этих «давно уже политически разбитых противников ленинизма», а затем и против «честных коммунистов», обличитель счел незаконными.
«Сталин ввел понятие «враг народа». Этот термин сразу освобождал от необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ведешь полемику: он давал возможность всякого, кто в чем-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности», — резюмировал Хрущев.
Чем дальше, тем больше он возвращался к Ленину, описывая его работу как идеал руководителя-коммуниста. Одновременно шло перечисление частных случаев применения репрессивных мер к известным ему людям. Указал Хрущев и на ошибки раннего периода Великой Отечественной войны: «Единовластие Сталина привело к особо тяжким последствиям». Сидевшие в зале узнали, что Сталин был не гениальным полководцем, а нерешительным и некомпетентным человеком. Доклад также показал ответственность Сталина за депортацию кавказских народов, обвиненных в сотрудничестве с немцами, за конфликт с югославским лидером Иосипом Броз Тито, за фабрикацию новых процессов в конце 1940 – начале 1950-х годов. Арестованных и казненных по «ленинградскому делу» Хрущев назвал невинно пострадавшими людьми. «Любимый вождь» представал теперь в образе кровожадного диктатора, приведшего страну к экономической катастрофе. В заключение первый секретарь ЦК КПСС перечислил необходимые условия для того, чтобы «раз и навсегда развенчать культ личности».
Как вспоминал присутствовавший при чтении доклада историк Александр Яковлев, в будущем академик РАН и один из инициаторов Перестройки, «в зале стояла глубокая тишина. Не слышно было ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга — то ли от неожиданности случившегося, то ли от смятения и страха. Шок был невообразимо глубоким».
Прений по докладу не открывали, ограничившись резолюцией в девять строк. Поэтому документ был лишен съездовской установочной силы.
Делегаты приняли постановления об одобрении положений доклада и о его рассылке партийным организациям без опубликования в открытой печати. В конце марта Хрущев распорядился сделать содержание доклада открытым — выдержки из него зачитывали на партсобраниях, шокируя советских граждан. Через друзей и знакомых суть доклада — часто с некоторыми искажениями — узнавали все больше людей. ЦК партии вернулся к вопросу в июне и счел необходимым принять постановление «О преодолении культа личности и его последствий», в котором разъяснялась позиция власти.
«Повсюду говорили о Сталине — в любой квартире, на работе, в столовых, в метро, — вспоминал писатель Илья Эренбург. – Встречаясь, один москвич говорил другому: «Ну, что вы скажете. ». Он не ждал ответа: объяснений прошлому не было. За ужином глава семьи рассказывал о том, что услышал на собрании. Дети слушали. Они знали, что Сталин был мудрым гениальным — и вдруг они услышали, что Сталин убивал своих близких друзей, что он свято верил в слово Гитлера, одобрившего пакт о ненападении. Сын или дочь спрашивали: «Папа, как ты мог ничего не знать».
Своим докладом Хрущев снял ореол неприкосновенности с первого лица СССР и его окружения. Была разрушена система страха, поколеблена слепая вера в то, что руководству сверху виднее.
«Больше всего поразили факты о сталинских репрессиях, — вспоминал советник Хрущева Федор Бурлацкий. — Никто из нас — решительно никто — не мог предположить масштабов злодеяний, хотя тогда и не была сказана вся правда обо всех пострадавших. Но и то, что стало известно, потрясло наши души».
Доклад положил начало расколу в международном коммунистическом движении. Ряд партий, в их числе китайская и албанская, обвинили Хрущева в попытке ревизионизма.
5 марта 1956 года, в третью годовщину смерти Сталина, студенты Тбилиси вышли на улицы для возложения цветов к монументу покойному вождю. Чествования превратились в акцию протеста против выступления Хрущева на XX съезде. Демонстрации и митинги не прекращались в течение пяти дней. Вечером 9 марта в город вошли танки советской армии.
4 июня 1956 года английский перевод доклада «О культе личности и его последствиях» был опубликован в США. По одной из версий, утечка произошла через польских коммунистов. В СССР полную версию текста официально напечатали лишь в 1989-м.
1956 год в цвете
Установка баллистической ракеты Р-5М на стартовую площадку. фото из архива Министерства обороны, 1956:
СССР рвался ввысь. Совсем скоро в космос полетит первый искусственный спутник Земли. А пока для советских людей 56 го «космическими» технологиями была реактивная гражданская авиация.
15 сентября 1956 г. реактивный лайнер Ту-104 совершил первый регулярный рейс по маршруту Москва–Омск–Иркутск:
ВВП СССР составил 9,9 % мирового ВВП. Экомика продолжала развиваться стремительно.
56-й оказался весьма благоприятен для сельского хозяйства страны. Именно в этом году обозначился большой успех на целине — урожай был рекордным.
Совхоз «Урнекский», Кустанайской области. Фото С. Фридлянда, 1956:
К 1956-му добыча нефти в СССР увеличилась примерно в 10 раз по сравнению с 1913 годом. При этом освоение сибирских месторождений ещё даже не начиналось, основная добыча шла в Баку и Поволжье.
Бакинские нефтяники на снимке германского фотографа Петера Бок-Шредера, 1956:
60 лет назад СССР не покупал в Китае электронику и автомобили, а сам закладывал там основы тяжёлой промышленности, передавал новейшие технологии. Русские учили китайцев всему, что знали и умели.
Китайские практиканты на заводе тяжелых станков в Новосибирске, фото С Фридлянда, 1956:
Советский автопром в 1956-м очередную (вторую после войны) «смену поколений». Рождались и ставились на конвейер новые модели, которые останутся базовыми до середины или даже до конца 1960-х гг.
ПАЗ-652, опытный образец, 1956 г. (фото ОАО Павловский Автобус):
А вот новейшие «Волги» ГАЗ-21 ещё не успели выйти на советские дороги, потому что серийное производство этого легендарного автомобиля начнётся только в следующем, 1957 году, после двух лет обкатки и доводки.
Типичный советский траффик 1956-го — сплошные «Победы», автобусы ЗИС и троллейбусы МТБ (фото С. Фридлянда):
К услугам тех, кто хочет шикануть — эпические кабриолеты-такси ЗИС-110 (фото Ж. Дюпакье, 1956):
Трудно теперь поверить, но в 1956-м Москва заканчивались на юге сразу за МГУ! На месте нынешних бесконечных железобетонных джунглей тогда лежали бескрайние поля.
Вид ны нынешний Мичуринский пр-т с главного здания МГУ, фото Ж. Дюпакье:
Другие крупнейшие города СССР с тех пор изменились ещё сильнее. Например, Ташкент.
Главный проспект Ташкента в 1956-м на снимке Ж. Дюпакье:
На авиаснимке того же автора видно, что представляла собой столица Узбекистана в 56-м:
В 1956 году в СССР вовсю развернулось строительство типовых пятиэтажек индустриальным методом. Идея была заимствована у Франции, но конструкция переработана с учётом специфики СССР советским архитектором Лагутенко.
Десятки тысяч людей начали переселяться из бараков и подвалов в относительно комфортабельные по тем времена дома, прозванные впоследствии «хрущёвками».
«Новоселье», фото из журнала «Огонёк», 1956 г.:
Конечно, мы не можем не взглянуть, как выглядели жители СССР 60 лет назад, во что одевались.
Отдыхающие у санатория Ворошилова (г. Сочи), на слайде военного моряка Виктора Трофимовича Лаптева, 1956 г.:
Простые советские люди приехали посмотреть на главную площадь страны (автор снимка француз Ж. Дюпакье обозначил их в подписи как «провинциалы»):
Простые советские пацаны на снимке германского фотографа Петера Бок-Шредера, 1956:
Это только в фильме «Стиляги» советские люди 1950-х одевались во всё серое))…
Сейчас уже мало кто вспомнит, как выглядела советская школьная форма 60 лет назад. Даже те, кто успел повзрослеть в позднем СССР, не застали эти белые воротнички.
Московские школьники в ЦПКиО им. Горького, Ж. Дюпакье, 1956:
Студенты в библиотеке Томского ун-та, фото С. Фридлянда, 1956:
Одесситы 1956 года:
В связи с окончанием «Холодной войны» (точнее, её первого эпизода) наметилась некоторая активизация культурных связей со странами Запада. В СССР зачастили различные делегации и у советских людей появилось гораздо больше возможностей для прямых контактов.
Британские модели в кругу восторженных поклонниц. Москва, 1956:
Обувной в Москве. Фото Ж. Дюпакье, 1956:
Обратите внимание, как стильно делали тогда вывески магазинов.
Продажа овощей и фруктов на Трубной площади в Москве. Яков Рюмкин, 1956:
Теперь давайте перенесёмся в волшебный мир искусства.
В 1956-м советский кинематограф переживал новый расцвет.
В музыкальной комедии Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» впервые вспыхнула звёздочка Людмилы Гурченко — будущей легенды советского кино:
«Это нельзя сравнить даже со взрывом бомбы» Ровно 65 лет назад культ личности Сталина развенчали. Как это изменило историю СССР и России?
65 лет назад, 14 февраля 1956 года, в Москве начался XX съезд КПСС, на котором партийная верхушка разрушила то, на чем десятилетиями держалась вся власть и существование СССР вообще: был подвергнут критике и развенчан культ личности Сталина. С трибуны Хрущев обвинил его в кровавых преступлениях против собственного народа. Что на самом деле значил этот поворот в истории страны, какие свои цели преследовал Хрущев и почему сегодня культ личности Сталина возрождается? Об этом накануне 65-летия XX съезда «Лента.ру» спросила доктора исторических наук, главного научного сотрудника Санкт-Петербургского института истории РАН, профессора РГПУ им. А.И. Герцена Юлию Кантор.
«Лента.ру»: Часто вспоминают, что после того доклада Хрущева на XX съезде многие люди были потрясены. В одночасье рушилась картина мира целого поколения, основанная на роли Сталина в жизни советского государства и в судьбе каждого человека. Чем это было для депутатов съезда и для всего общества? Какой была атмосфера?
Юлия Кантор: Тот доклад Хрущева нельзя сравнить даже со взрывом бомбы. Он произвел гораздо более сильное впечатление и эффект. И дело не только в том, что люди были потрясены. Важно то, как они были потрясены.
Не стоит думать, что в огромной советской стране, во всех ее республиках, люди все как один боготворили Сталина и партию. Дело в том, что, во-первых, с 1917 года (это очень важный момент — именно с 1917-го, а не с 1924-го, когда умер Ленин) страна жила в состоянии постоянного нагнетания напряжения, поиска внутреннего врага, а значит, и репрессий, которые только нарастали к 1937 году, но не закончились и в 1938-м, и 1939-м, и даже в послевоенное время.
Чуть забегая вперед скажу, что именно после войны, когда люди почувствовали себя победителями и освободителями (что совершенно справедливо), они имели полное право ждать послаблений режима. Но этого не случилось, внутри страны вновь стал раскручиваться маховик репрессий. Первым городом, где это произошло, стал Ленинград — постановление оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»», и «метастазы» этого постановления расползлись по всей стране. Это было направлено против интеллигенции, в том числе и фронтовой — и это принципиальная вещь.
Далее было «Ленинградское дело», что опять же понятно: это было в городе, выдержавшем беспрецедентную блокаду. Руководители этого города как-то вдруг оказались сверхпопулярны по всему Советскому Союзу, и потому казалось, что они могли составить конкуренцию центральному руководству. В итоге они были выкошены все! Важно понимать: это не значит, что они были какими-то особенными, оппозиционными и резко отличались от других представителей партийной верхушки — вовсе нет, все там были примерно одинаковы, верные ленинцы-сталинцы. Просто чуть более самостоятельные. И опять же — началась кампания выкорчевывания руководителей, проявлявших хоть какую-то самостоятельность, — чтоб неповадно было.
Так вот, атмосфера была расколотая, я бы сказала. С одной стороны, люди были шокированы: ведь не одно, а несколько поколений были воспитаны огнем и мечом в духе беспрекословного подчинения слову партии, а значит — первому лицу, товарищу Сталину, который с 1924 по 1953 год царствовал в стране. С другой стороны, огромное число людей — как прошедших лагеря, так и имевших родственников и друзей, прошедших лагеря, ссылки, депортации, — понимали, что что-то не так. Что столько людей по всей вертикали и горизонтали не могут быть врагами. Что сегодня ты маршал Советского Союза, звезда сцены, полярник или физик, а завтра — лагерная пыль.
Об этом написала Ольга Берггольц, конечно, не в 1953, а в 1956-м:
Нет, не из книжек наших скудных,
Подобья нищенской сумы,
Узнаете о том, как трудно,
Как невозможно жили мы.
И далее там очень важные слова:
Как мы любили горько, грубо,
Как обманулись мы любя,
Как на допросах, стиснув зубы,
Мы отрекались от себя.
Вот эта последняя строчка — «Мы отрекались от себя» — здесь неслучайна. Это написала Ольга Берггольц, истовая комсомолка, ездившая на стройки и долгое время безоглядно верившая в большевизм. Именно она по поводу 5 марта 1953 года, когда умер Сталин, написала:
О, не твои ли трубы рыдали
четыре ночи, четыре дня
с пятого марта в Колонном зале
над прахом эпохи,
кромсавшей меня…
Так вот, эта «кромсавшая эпоха» в течение трех лет, с 1953 по 1956 год, была под вопросом: будет так же, или мы вздохнем? И первой рефлексией после смерти Сталина стали слова Шостаковича, который сказал: «Теперь можно плакать». Не о Сталине, конечно. Слезы — это проявление сострадания. При Сталине, в системе, которую он создал, слезам места не было. Сострадание вытравлялось на митингах, в газетных передовицах, в повседневности. Боль надлежало переплавить в исступление, в ненависть. Шостакович очень точно это заметил — можно плакать. Это первая ступень облегчения — когда от боли можно плакать.
В период оттепели это осторожно вошло в литературу, у того же Варлама Шаламова — на мой взгляд, самого мужественного и тонкого гулаговского писателя. Даже фильм есть по одному из его «Колымских рассказов» — естественно, постсоветский: «Последний бой майора Пугачева».
То есть радовались развенчанию культа абсолютно все?
По данным МВД СССР, в 1954 году в ГУЛАГе было 1 миллион 360 тысяч заключенных. Из них 448 тысяч — политические. И это на закате, так сказать. То есть представляете, сколько людей всего прошли через лагеря за несколько десятилетий? Я уж не говорю о высылках, депортациях народов — это отдельная категория…
Хотелось бы уточнить, в какой именно момент стало понятно, что нужна амнистия. Уже после начала бунтов? То есть власть таким способом просто-напросто защищала себя?
Стало понятно, что система может рухнуть от собственной жесткости
Тем не менее я бы сказала, что доклад Хрущева на XX съезде партии имеет знаковое, неустаревающее значение, потому что он дал возможность говорить пусть не всю, но — правду. Он дал возможность анализировать и сомневаться. И когда говорят о XX съезде и конкретно об этом докладе, обычно забывают одну очень важную вещь.
Преамбулой к выступлению Хрущева был доклад Микояна. Там был очень важный аспект: Микоян впервые сказал о лживости преподавания и преподнесения народу советской истории, он впервые раскритиковал «Краткий курс истории ВКП(б)» 1936 года. То есть впервые признали, что эта система зиждется на лжи о самой себе: в Советском Союзе не было истории, была историческая пропаганда. Это очень важный момент, и, поверьте, его важно помнить и сегодня тоже.
Сейчас иногда говорят, что в 1956 году прошел «съезд предательства». Почему, на ваш взгляд, со временем Сталин вновь стал популярен в нашем обществе, несмотря на то, что тогда его особо не защищали?
Здесь есть два обстоятельства. Во-первых, насчет «съезда предательства». Так говорили те (в том числе на самом верху и «на местах», как было принято говорить в советское время), кто больше других был запятнан кровью — не по локоть, а по шею, что называется. А также те, у кого на глазах были шоры — для кого партийное руководство, олицетворенное вождем, было божеством. Это как религия и религиозные фанатики. Хрущев готовил свой доклад не один, в этом принимало участие большое количество людей. Было несколько версий этого доклада, разной полноты и разных акцентов, он готовился несколько месяцев. И вопрос о том, когда он будет опубликован и будет ли опубликован вообще, стоял неоднократно. Открыто и полностью его издали только в 1989 году.
Насчет предательства мог говорить тот, кто был абсолютным ментальным порождением системы и страшно боялся расплаты. В этой связи я хочу рассказать вам один исторический апокриф. Когда Хрущев в последний день XX съезда зачитывал этот секретный доклад, говоря о зверствах сталинизма, о чудовищных репрессиях, вдруг раздался голос из застывшего в оцепенении зала: «Вы нам рассказываете про преступления Сталина, а вы сами где были в это время?». Хрущев сделал паузу, обвел взглядом молчащий зал и произнес: «Кто это сказал, встаньте». Никто не встал. Он опять: «Кто задал это вопрос, покажитесь». Молчание. Он повторил это в третий раз — и тоже никто не поднялся. И тогда Хрущев ответил: «Вот там мы все и были». Это апокриф, повторюсь, но вскрывающий суть.
Теперь насчет защиты. Во время хрущевской оттепели — не весны, а именно оттепели — люди стали гораздо свободнее. Это сказалось и на литературе, и на искусстве, и вообще на обществе. Но потом сняли Хрущева, и партия стала вновь нагнетать одномыслие, запреты на сомнения в ее деятельности, потому что она по-прежнему подменяла собой государство. При этом продолжали говорить, что Сталин плохой, а Ленин хороший. Однако если вы спросите меня, я как историк однозначно скажу, что Сталин был продолжателем дела Ленина. Он довел до абсолюта некоторые вещи, которые Ленин не успел сделать, потому что умер в 1924 году. Все пороки системы, которая укоренилась в стране после совершенного в 1917 году переворота (это именно переворот, сами большевики так называли событие, произошедшее 25 октября 1917 года, и очень этим гордились), то есть система репрессий, система лагерей, система одномыслия, чудовищной цензуры, возникли до Сталина — во всем этом Сталин был продолжателем дела Ленина. Но понятно, что в советское время никто сказать об этом не мог.
Полностью с вами согласен…
Еще один важный момент, который есть у Шаламова в одном из моих любимых его стихотворений, относится к вопросу о недосказанности и недопонятости. Тысячи, десятки тысяч людей вышли из лагерей, вернулись из ссылок. И подписи лидеров партии во главе с самым первым лицом стоят под расстрельными списками. Сейчас это опубликовано, доказано и рассказано.
Здесь надо понимать, что НКВД был исполнителем. Кровавым, но исполнителем. Заказчиком была партия. И ХХ съезд обнародовал это. Возвращение людей и вскрытая информация. Когда люди стали возвращаться из ссылок и лагерей, возникла такая пауза, молчание, потом — невнятное и неглубокое проговаривание трагедии и стремление ее забыть
Именно об этом написал Шаламов:
Я думал, что будут о нас писать
Кантаты, плакаты, тома;
Что шапки будут в воздух бросать
И улицы сойдут с ума.
Когда мы вернемся в город — мы,
Сломавшие цепи зимы и сумы,
Что выстояли среди тьмы.
Но город другое думал о нас,
Скороговоркой он встретил нас.
Так или иначе, у многих в подсознании был страх, а также осознание соучастия в преступлении. Голосовали? Подписывали? Переходили на другую сторону дороги? Все. Как ты из себя это выдавишь? Отсюда и эта «скороговорка» — отторжение темы.
О причинно-следственной связи между XX съездом и выносом тела Сталина из мавзолея. Заметьте, это произошло совсем не сразу, а только через пять лет, после XXII съезда. «По просьбе группы ленинградских рабочих Кировского и Невского заводов», обратившихся к партийному руководству. Но сделано это было полутайно, опять же невнятно, как будто те, кто принимали решение и его исполняли, делали нечто сомнительное, двусмысленное. Тогда Евтушенко заметил: «Мы вынесли из мавзолея его. Но как из наследников Сталина — Сталина вынести?». Так вот, этого не произошло до сих пор.
Сталин едва ли не в большей степени, чем Ленин, увы, — с нами
Давайте теперь сосредоточимся на роли Хрущева. Верно ли мнение, что он готовил развенчание культа личности Сталина с самого начала, едва укрепившись во власти?
Это начал не только он. После ареста Берии он четко осознавал, что общество — как советское, так и зарубежное — просто требует обновления идеологии, раскрепощения, что ли. Поэтому, естественно, группа прагматиков, сохранивших к тому же совесть, стала это готовить. И этот шаг был важным для его утверждения во власти.
Я неслучайно сказала, что доклад Хрущева готовили долго, было несколько версий. В течение трех лет готовили — не сам доклад, а почву для того, чтобы его огласить. Конечно, Хрущев как глава государства инициировал этот доклад, но к нему приложили руку многие люди, которые давали документы. Кто-то из них был жестче других, кто-то мягче. Возник и такой вопрос: говоря о культе личности Сталина, нельзя было не заметить того, что к нему относились так же, как к Ленину. Выходит, был и культ личности Ленина — но как об этом народу скажешь? На это уже партия пойти не могла — это означало бы крушение основ. А так — затвердили клише, что Сталин исказил учение Ленина.
Был еще один резон, из-за которого руководители партии во главе с Хрущевым решили, что доклад нужен. Стало понятно, что страна движется в сторону экономического и политического коллапса, и это нужно менять, для чего, в свою очередь, нужны другие люди, которые могут принимать более свободные решения. То есть в этом смысле имел место чисто экономический резон. И, конечно, для Хрущева это было принципиально важно.
Часто говорят, что Хрущев на XX съезде сводил какие-то личные счеты со Сталиным. Так ли это?
Я думаю, что внутри любой политической структуры, тем более такой, которая была в тоталитарном сталинском Советском Союзе и посттоталитарном СССР периода Хрущева, где все было мягче, так или иначе у представителей власти были какие-то личные счеты. Но нет ни документальных доказательств, ни парадокументальных, вроде воспоминаний, что какие-то личные счеты имели место. Хрущев сделал карьеру при Сталине, как и многие другие. И нет никаких оснований говорить, что здесь было что-то кроме прагматизма и смелости, ну и, конечно, порядочности и стремления идти вперед, завоевывая популярность. И, как вы знаете, отношение к Хрущеву в период оттепели было очень хорошим. Это не было поклонением, но это было огромное уважение — как в стране, так и в мире. Он стал первым советским руководителем, который ездил по западным странам, в том числе и капиталистическим. Это было ошеломляюще! Как сейчас бы сказали, это был решающий внешнеполитический имиджевый момент.
Какой всплеск уважения к Советскому Союзу и на востоке Европы, и на западе Европы, и в Америке был в период правления Хрущева! Интерес к Советской России и другим республикам был огромный, колоссальный всплеск интереса к Советскому Союзу был и в Восточной Германии, и в Чехословакии, и в Польше. Но постепенно начался откат. Мы с вами уже упоминали восстание в Берлине 1953 года, потом были Венгрия в 1956-м и Чехословакия в 1968-м.
Как вы думаете, почему Сталина все же полноценно не реабилитировали после смещения Хрущева, несмотря на то, что движение в этом направлении вроде бы наметилось?
Вы знаете, оно не совсем наметилось. Все-таки беспардонного возврата к сталинизму уже быть не могло. Застой на то и застой, что называется, никаких реваншей и реставраций он не предполагал. Но уже началась травля диссидентов, усилилась борьба с инакомыслием, которая не прекращалась и при Хрущеве, просто была латентной и не масштабной. Но реабилитировать Сталина было просто не нужно, потому что пришлось бы опять идти назад. Это была такая фигура умолчания. Кстати, вернусь к Ольге Берггольц, которая значительно раньше пророчески написала:
…И если жгучего преданья
дойдет до вас холодный дым, —
ну что ж, почтите нас молчаньем,
как мы, встречая вас, молчим…
Так вот, начался период замалчивания. Поэтому при Брежневе все так и получилось. Оттепель закончилась, глотки свободы в виде открытых творческих вечеров, ярких дискуссий, поразительных по художественным качествам и смелости театральных постановок и тому подобные вещи ушли в прошлое. Но все же дали всходы — к счастью, не прошли бесследно.
Давайте вернемся к XX съезду. Какими были его важнейшие итоги для жизни страны?
Главным итогом XX съезда стал доступ к правде. Неприятной, позорной правде о Системе. Правде о тотальной несвободе и надругательствах над человеческой личностью, обесценивании самой человеческой жизни и подмене истории пропагандой, о полном искажении самого понятия «право».
Итог XX съезда был еще и в том, что люди получили право на дискуссию. Люди получили право хотя бы на уважение (нередко посмертно) и сострадание к себе — это те, кто был репрессирован, а потом реабилитирован.
Они получили право на память. Это очень важно
Люди получили право на психологическое раскрепощение. И, конечно, это во многом предвосхитило то, что сделал Михаил Горбачев. Он пошел дальше, поставил под сомнение незыблемую правильность самой советской системы, хотя сам вырос из нее — это принципиальная вещь. Не последнюю роль здесь сыграли упомянутые мною ростки свободы, которые взошли при Хрущеве. Ничего сопоставимого по значимости больше не было.
Не кажется ли вам, что в последние десятилетия происходит разворот к личности Сталина, который снова набирает популярность?
Да, это трудно не заметить даже по данным соцопросов. Общество сейчас стремительно радикализируется, значительная его часть тяготеет к «сильной руке», ассоциирующейся с генералиссимусом. И этот тренд усиливается.
Несколько лет назад я брала интервью у Даниила Гранина, посвященное годовщине смерти Сталина, — оно, разумеется, опубликовано, потому могу процитировать. Я поинтересовалась, почему власть с одной стороны осуждает сталинизм, а с другой — подыгрывает сталинистам. Гранин сказал мне следующее: «Созданную Сталиным систему страха им сегодня нечем заменить, не научились». Я спросила: «Сталина или страх?». Он ответил: «Сталина и страх. Сталин и страх — синонимы». По-моему, гениально. И актуально сегодня.
Сильное государство — это не то, которое держится на страхе. Сильное государство уважает своих граждан, свою историю во всей ее противоречивой полноте, а не только в фанфарно-победоносных страницах
По-вашему, каков реальный вес решений XX съезда для минувших 65 лет?
Безусловно, то, что произошло в 1956 году, пустило корни и дало очень важные всходы. И, конечно, заложило психологическую основу для того поколения, к которому принадлежал Горбачев. Он же из поколения шестидесятников, человек мыслящий, думающий и порядочный. Он сделал второй шаг (первый сделал Хрущев), но шаг не меньший, а может, и более важный: позволил обществу задуматься о сущности самой Системы.
Как живешь ты, великая Родина Страха?
Сколько раз ты на страхе
возрождалась из праха.
Мы учились бояться еще до рожденья.
Страх державный
выращивался, как растенье.
И крутые овчарки от ветра шалели,
охраняя Колымские оранжереи.
Это Роберт Рождественский, которого мы привыкли воспринимать как певца комсомола, партии. А это его стихотворение периода хрущевской оттепели, между прочим. Это реакция поколения. Смотрите, какая перекличка: вот вам писатель-фронтовик Даниил Гранин говорит о том, что Сталин и страх — синонимы, а вот Роберт Рождественский, певец социализма. Это к вопросу о ментальности, взращенной на XX съезде.