Автомобиль бывалого моргунова кроссворд
Советские и иностранные машины в комедиях Леонида Гайдая
Сейчас, конечно, далеко не новый год, однако для прекрасных старых комедий не существует сезона, они любимы всегда. «Операция Ы», «Бриллиантовая рука» и «Кавказская пленница» – фильмы, знакомые всем с детства, и пусть они уже засмотрены до дыр, но задумывались ли вы когда-нибудь, какие машины представлены в этих фильмах? А ведь тут засветились очень интересные и оригинальные кузова своего времени…
«Операция “Ы” и другие приключения Шурика», 1965 г.
Начнем по порядку. В первой же сцене фильма появляется автобус ЛиАЗ 158-В (ЗИЛ-158В), в котором впоследствии и завязалась потасовка из-за сидячего места, которое не хотел уступать Федя (Алексей Макарович Смирнов). Этот автобус выпускался с 1957 года и был основной рабочей машиной пассажирских парков Советского Союза 60-х и 70-х годов.
Почему ЗиЛ-ЛиАЗ? Все просто: дело в том, что в конце 50-х годов автобусное производство из-за сильной загрузки московского Завода имени Лихачева решили перенести в Ликино-Дулево, на ЛиАЗ – так популярный автобус сменил имя. Модификация 158-В была разработана в 1961 году, а все изменения были сугубо техническими: новое сцепление и КПП, а также другая тормозная система.
На фото: ЛиАЗ 158-В (ЗИЛ-158В)
После инцидента в автобусе, в милиции Федю наказали 15-ю сутками работ на стройке, куда его привезли в милицейском ПАЗ 653. Этот автомобиль производился с 1953 по 1958 г. На самом деле, с этим фургоном такой комплектации связаны споры, которые идут и по сей день. Дело в том, что официального выпуска милицейских ПАЗ 653 никогда не было, а сам автомобиль предназначался для скорой помощи.
В следующей же сцене в кадре появляются три ГАЗ-51 различных модификаций – самосвал, тягач с дополнительной прицепной осью для длинномеров и подъемный кран. В дальнейшем эти грузовики еще неоднократно появятся на экране, развозя по строительной площадке различные стройматериалы. А также тут появился и гусеничный Бульдозер ЧТЗ С-100 (Сталинец). Этот образец появился в 1956 году, и за 8 лет его выпуска с конвейера Челябинского Тракторного Завода сошло 124 416 экземпляров.
Вторая часть фильма, где Шурик (Александр Демьяненко) встречает прекрасную девушку Лиду (Наталья Селезнева), автомобилями особо не отметилась, а из всей колесной техники, главным героям довелось проехать лишь на трамвае Татра т3 чехословацкого производства, который выпускался с 1960 аж по 1999 год.
На фото: т рамвай Татра т3
Кроме техники, развозившей Шурика и Лиду, в картине мелькнули ЗИМ (ГАЗ-12), длиннобазный седан, выпускавшийся с 1949 по 1959 г. и РАФ-10 – микроавтобус Рижской Автобусной Фабрики, производившийся с 1957 по 1959 год. Кстати, этот автомобиль стал первым серийным микроавтобусом, произведенным в СССР.
На фото: РАФ-10, ЗИМ (ГАЗ-12)
В третьей части комедии снова появляются грузовики ГАЗ-51, а великолепная тройка Труса, Балбеса и Бывалого (Вицин, Никулин, Моргунов) разъезжает на инвалидке СМЗ С3А. Эта мотоколяска изготавливалась на Серпуховском мотоциклетном заводе с 1958 по 1970 г., а ее двигателем был ИЖ-49, выдававший всего 8 л.с.
Машинка должна была стать чем-то средним между инвалидной коляской и автомобилем, однако с обеими задачами справлялась очень посредственно и стала не «золотой серединой», а скорее «ни рыбой, ни мясом». Она была довольно тяжелой (425 кг), трудоёмкой и дорогой в изготовлении, из-за чего была совсем не дешевой для инвалидки.
В то же время она была очень медленной (максимальная скорость – 60 км/ч) и имела совершенно плохую проходимость из-за маленьких колес. Плюс к этому, автомобиль имел открытый кузов, из-за чего назвать машинку комфортной язык не поворачивается. Кстати, после выхода фильма на экраны эта коляска получила название «Моргуновка», по фамилии Евгения Александровича Моргунова, сыгравшего Бывалого, который водил эту несуразицу.
Невыносимый Моргунов: Гайдай поклялся его больше не снимать
Двадцать лет назад не стало любимца публики
Картина у меня и сейчас перед глазами. Финал пышной презентации в Жуковке. Среди гостей Евгений Моргунов — он массивно зависает над барной стойкой и диктует «меню» благолепно внимающим официантам: «Бутылку виски, бутылку коньяка и шампанского — Вицину в больницу». Напитки аккуратно пакуют, никому в голову не приходит: время два часа ночи — какая больница? Да и Георгий Вицин не приемлет алкоголя: занимается йогой, с трепетом относится к своему здоровью.
Но бас Моргунова вкупе с памятными кадрами фильма «Самогонщики», где пресловутая троица поглощала «первач» с неподдельным энтузиазмом, словно напиток был целебным «Боржоми», не оставлял сомнений: Евгений Александрович в ночи помчится в палату к больному Вицину и доставит другу и коллеге сорокаградусное спасительное лекарство с белой лошадью на фирменной этикетке.
Помню, как Моргунов познакомил меня с Вициным — партнером по легендарной гайдаевской тройке — в обшарпанном в те времена Театре киноактера. Они подрабатывали на концертах, что служило финансовым подспорьем в безденежных девяностых, попросту говоря, не давало помереть с голоду советским культовым артистам. Вицин был старенький, беззубый, шепелявил, стеснительно прикрывал рукой рот. Но зорко глянул на меня по-прежнему молодыми глазами и произнес: «Жень, в прошлый раз ты меня с Лужковым знакомил».
Я не по-репортерски застеснялся, даже не от общения с кумиром детства, а ощутил некую долю вины — безнадежно проигрывал мэру в удельном весе, — тем не менее по-журналистски настойчиво стал напрашиваться на интервью. Вицин отеческим тоном отказался, пояснив, что и в советское время избегал внимания прессы.
Внимательно слушавший наш разговор Моргунов вмешался, как танк «Т-34». «Петя — мой друг! — громыхал он за кулисами с интонацией Бывалого, по-моему, перекрыв голос выступавшего на сцене пана Гималайского из «Кабачка «13 стульев» (артиста Рудольфа Рудина). — Как ты, Георгий, смеешь отказывать любимому «МК»?!»
Вицин испуганно отшатнулся, словно талантливо войдя в любимый советский образ Труса, и… еще не прозвучал в концерте антракт, как впервые в жизни Георгий Вицин дал согласие на интервью — настолько мощной была наступательная аура Евгения Моргунова.
Простить себе не могу, но из-за срочной командировки я переадресовал Вицина коллеге, и беседа появилась в газете, увы, не за моей подписью.
Как Сталин принял Моргунова в искусство
«Тройка» или «шайка»: герои Никулина, Вицина и Моргунова — Балбес, Трус и Бывалый — была настолько популярна в СССР, что киноперсонажей экранизировали в мультфильме «Бременские музыканты». Но популярность не уберегла всенародных любимцев от внутренних конфликтов, в первую очередь, из-за неуживчивого характера Евгения Моргунова, всю жизнь совершавшего экстравагантные поступки.
Первый мог стоить ему головы. В войну будущий герой советского экрана работал на оборонном заводе, увлекся кино и написал письмо Сталину, пожаловавшись на директора завода, который не отпускает его в искусство. «Уважаемый Иосиф Виссарионович! Я рабочий завода СВАРЗ, болваночник, мечтаю попасть в искусство. Но директор нашего завода препятствует этому стремлению. Я хочу быть как Константин Станиславский, Владимир Немирович-Данченко. Примите меня в искусство!» По законам военного времени попытка оставить производство могла приравниваться к дезертирству. Но случилось чудо: директору завода СВАРЗ пришел приказ от Сталина откомандировать Моргунова в камерный театр.
У великого Сергея Герасимова он сыграл предателя Евгения Стаховича в знаменитой «Молодой гвардии», но Сталинской премией Моргунова обошли: в ЦК КПСС посчитали, что образ «стукача» преступно ассоциировать с именной наградой вождя.
Когда из писаного красавца Моргунов с годами превратился в облысевшего и располневшего мужчину, тогда-то на него по совету директора «Мосфильма» Ивана Пырьева и обратил внимание Леонид Гайдай, подбиравший актера на роль Бывалого. Но на съемках «Кавказской пленницы», как рассказывал мне сам Евгений Александрович, он смертельно разругался с Юрием Никулиным, не поделив с ним симпатии — то ли гримерши, то ли костюмерши…
Фильм «Кавказская пленница» стал для Моргунова последней работой с Гайдаем. Леонид Иович породил знаменитую тройку Никулин, Вицин и Моргунов — и сам же ее похоронил. Причиной опять-таки стало «неспортивное поведение» Евгения Александровича — терпение режиссера лопнуло, когда на закрытый просмотр киноматериала Моргунов привел своих двух приятельниц. Едва в зале зажегся свет, Моргунов объявил во всеуслышание: «Что-то ты, Гайдай, мышей перестал ловить». Леонид Иович поклялся Моргунова больше никогда не снимать.
На съемках фильма «Пес Барбос и необычайный кросс» он умудрился разругаться вдрызг с дрессировщиком собаки. Пес по кличке Брех запомнил, как Женя обидел его хозяина, и, встретившись с Моргуновым на картине «Самогонщики», отомстил: тяпнул за ногу.
Рассорившись с Никулиным, Моргунов приколол на лацкан неизвестно где раздобытый депутатский значок и у входа в старый цирк объявлял прохожим: «Директор цирка Юрий Владимирович Никулин сегодня принимает всех желающих улучшить жилищные условия». Образовалась гигантская очередь: квартирный вопрос по-булгаковски продолжал волновать москвичей. В цирк Моргунова больше не пускали: Никулин сказал, что у него и своих клоунов хватает.
Траурная шутка
Образ своего экранного дебошира Моргунов перенес в повседневную жизнь, которая стала для него условным продолжением съемочной площадки, а обычные люди — партнерами по комедийным сценам. Но вернуть себе былую славу ему уже так и не удалось, хотя зрительская любовь осталась с ним до конца дней. Дружить с Евгением Моргуновым предпочтительнее было на расстоянии, и я до сих пор до конца не понимаю, как у нас с писателем Андреем Яхонтовым получалось много лет оставаться с ним накоротке, без взаимных обид — до самой смерти Евгения Александровича.
Как-то мы втроем обедали в Доме литераторов в Дубовом зале. Моргунов сказал: «Знаете, ребята, я в ЦДЛ пять лет был «персоной нон грата…» «Что же ты такого натворил, Женя?» — поинтересовались мы. Моргунов, замечательный рассказчик, начал издалека: «В тот день хоронили Самуила Маршака. Дубовый зал закрыли для прощания, а мы с поэтом Лебедевым-Кумачом и композитором Соловьевым-Седым продолжали выпивать и закусывать. Они — маститые, гордость страны, а я — молодой, бедный актер. Нам накрыли в проходной комнате по соседству с этим залом, задекорированным под траурную панихиду.
Выпивкой мы увлеклись. Соловьев-Седой решил пошутить и спросил: «Жень, за тысячу рублей десять минут на постаменте пролежишь?» Я хохмы ради кивнул, он достал чековую книжку — для простых людей невидаль! — и выписал квитанцию на тысячу рублей — баснословные деньги.
Я, не задумываясь, пошел и лег на постамент в пустом зале — разморило от выпитого, и заснул. Вносят гроб с телом, к распорядителю бегут в панике: что делать — там Моргунов спит! Похороны-то государственные: министры, партийные вожди, почетный караул… Стащили меня с этого постамента, погнали взашей, водрузили гроб, но выпустили приказ: пять лет Моргунова в ЦДЛ не пускать ни под каким видом».
Трюк с троллейбусом
Неизменным розыгрышем Моргунова был трюк с троллейбусом — на остановке могучий артист сдергивал «рога» и окликал прохожего: «Товарищ, подержи их минутку». Тот, считая, что к нему обращается водитель, держал веревки, а Моргунов быстро отходил в сторону. Троллейбус стоял как вкопанный без электричества, наконец выскакивал настоящий водитель и с кулаками набрасывался на «хулигана» — безвинную жертву жестокой моргуновской эскапады.
В те далекие времена, когда ставшего впоследствии знаменитым артиста никто не узнавал в лицо, Моргунов с карманами, по которым гулял сквозняк, заявлялся в центровые московские рестораны. Предъявлял метрдотелю красные корочки — внутри пустые — и командовал: «Посадите меня за столик так, чтоб я вон ту компанию видел, а они меня — нет». Как из-под земли вырастал официант с полным подносом, Моргунов вволю ел и пил, уходил — не расплатившись, под угодливый шепоток испуганного метрдотеля: «Заглядывайте почаще…»
Мог остановить автомобиль и, показав красную обложку, потребовать: «Поезжайте за той машиной — в оперативных целях». Доехав до своего дома, благодарил: «Спасибо, товарищ, вы нам очень помогли». «А как же та машина?» — удивлялся водитель. «Ее будет сопровождать мой напарник», — говорил Моргунов.
Наталья Николаевна — жена Евгения Александровича — рассказывала: их знакомство тоже началось с розыгрыша. Она, студентка МАТИ, набрала номер преподавателя, но попала в квартиру к Моргунову. Не сомневаясь, что звонит на институтскую кафедру, поинтересовалась, когда можно сдать зачет? «Оставьте свой телефон, — ответил Моргунов, — Я посмотрю учебное расписание и перезвоню». И действительно «доцент» позвонил, назначив время пересдачи.
Позже Моргунов перезвонил, представился и «раскололся», Наталья была вне себя, но он добился свидания, которое впоследствии закончилось счастливым браком.
Когда его хотели уволить из театра, Женя заручился поддержкой маститого Довженко, именем которого названы Киевская киностудия и улица в Москве. Довженко написал руководителям театра: «Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но если в экспедиции застрянет машина, Моргунов тут же ее вытащит. Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но Моргунов прекрасно переносит жару и холод, и если надо — неприхотлив в еде. Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но он прекрасно умеет доить корову и переносит на ногах грипп. Такой, как Моргунов, в экспедиции незаменим. Талантлив ли Моргунов? Этого я не знаю, но вы-то знаете, талантлив ли Моргунов». И актера Моргунова оставили в покое.
Фото: Геннадий Авраменко
Сын пионера Павлика Морозова
При общении с Евгением Моргуновым я дал себе слово: ничему не удивляться. Сколько раз бывал свидетелем конфликтов Евгения Александровича с представителями закона, но всякий раз, когда маячила перспектива провести ночь в отделении, Моргунов восклицал: «Я сын пионера Павлика Морозова!» (героя советского эпоса) — милиционеры брали под козырек.
В провинциальных городках Моргунов звонил из гостиницы первому секретарю горкома партии, представлялся, объяснял: сейчас подъедут Никулин с Вициным, надо хорошо угостить героев отечественного экрана — икорка, сервелат, балычок, коньяк… По щучьему велению дефицитные в СССР продукты и горячительные напитки доставлялись в оптовых количествах.
И все же, зная Моргунова многие годы, я затруднился бы ответить на вопрос: «Какой из талантов Евгения Александровича оказался безграничнее — актерский или умение наживать смертельных врагов?» Но безоговорочно убежден: обе составляющие были равно неизменными на протяжении всей Жениной жизни, в конце которой, после трагической гибели в автокатастрофе его сына Коли, страдающий диабетом Моргунов превратился в больного старика. Шаркающей походкой, в войлочной обуви заглядывал в «МК» с потухшими глазами, что-то еще рассказывал, но было очевидно: дни знаменитого артиста сочтены.
Женя умудрился обидеть стольких коллег, рассориться со многими именитыми партнерами, что из известных людей на похороны пришел, по-моему, только Сергей Никоненко.
Точно знаю: за экзальтированностью и колючестью великого Евгения Моргунова скрывался сердечный человек.
Но справедливости ради отмечу: юмор Евгения Александровича нередко был «черным», а то и безвкусным. В метро перед своей остановкой он мог подойти к интеллигентного вида пассажиру, показать красную книжку, шепнуть: «Пройдемте со мной». Потом они долго шли молча к Жениному дому, в какой-то момент Моргунов дружелюбно спрашивал: «Как дела? Все ли хорошо в семье?» Человек, разумеется, дрожащим от страха голосом спрашивал: «За что меня арестовали?» «Я вас арестовал? — поражался Моргунов. — Побойтесь бога, я просто хотел поинтересоваться — как у вас дела. Спасибо, что проводили меня, вы свободны…»
«Троллейбус был одним из его любимых серийных розыгрышей, — вспоминает автор повести «Ловцы троллейбусов» Андрей Яхонтов, — «рогатый», как называли общественный транспорт в советское время, с литерой «Б», ходил по давнему маршруту на Садовом кольце. В час пик «бэшку» приходилось брать штурмом. Театр киноактера, где служил Моргунов, находился на Садовом. Женя, с его невероятной силищей, как пушинку подхватывал тумбу, на которой была означена остановка, и переносил метров на двадцать в сторону — туда и перемещалась очередь. Но водитель-то останавливал троллейбус на привычном месте, и Моргунов без толкотни заходил в салон, а толпа, матерясь, с сумками бежала наперегонки к троллейбусу».
Неповторимый Борис Сичкин — Буба Касторский из легендарных «Неуловимых мстителей»: «Я из Одессы — здрасьте…», часто летавший с Моргуновым на гастроли, рассказывал про коронный трюк Жени в аэропортах: «Сидим в зале ожидания. Диспетчер объявляет посадку на самолет: «Граждане пассажиры, объявляется посадка на рейс 412 Москва—Свердловск. Моргунов, громко на весь зал: «Повтори, сука…» Диспетчер: «Повторяю…»
«Ваш жених — на кладбище…»
Я и сам часто не мог разобраться в причудливых переплетениях Жениной правды и вымысла. Но очевидно: сценический образ Бывалого Женя перенес в повседневную жизнь — с грубоватостью, а то и неприкрытым хамством. Только с годами знакомства с ним я начал понимать: это была защитная реакция человека, который прожил трудную жизнь.
Рос без отца. Жили они с мамой в войну впроголодь. Однажды мама принесла чудом добытую пачку сливочного масла и на радостях скормила ее истощенному Жене. Нарушился обмен веществ, и долгие годы Моргунов страдал диабетом — отсюда его тучность. Под занавес жизни он иной раз выходил на сцену в валенках, поскольку опухали ноги, но и здесь оставался верен себе, объясняя публике: валенки подарил однокурсник по мастерской Герасимова Вячеслав Тихонов — потому с дорогим подарком он не может расстаться даже на концерте.
В привычной буффонаде Женя не мог отказать себе даже в день свадьбы с Наташей. Он поехал помогать приятелю красить кладбищенскую ограду, опаздывал, позвонил во Дворец бракосочетания, и в загсе по громкой связи, обращаясь к его невесте, объявили: «Ваш жених Евгений Моргунов — на кладбище». Невеста от такого известия чуть не грохнулась в обморок.
Такие кладбищенские отвязные шуточки непонятным образом, но органично уживались с тонкой натурой их автора. Обладавший абсолютным музыкальным слухом Моргунов — без консерваторского образования, к двадцати годам уже исполнял на фортепиано Первый концерт Чайковского.
Пробовал он свои силы и в режиссуре. В театр, где служил Моргунов, заглянул классик советской литературы Михаил Шолохов, они познакомились, стали обсуждать ранний рассказ Нобелевского лауреата «О Колчаке, крапиве и прочем». Разговор в антракте имел продолжение — начитанный Моргунов написал сценарий, добился встречи с Шолоховым в станице Вешенская, и с одобрения знаменитого писателя, экранизировал рассказ.
Короткометражный фильм вышел под названием «Когда казаки плачут», но, несмотря на лестные отзывы критиков, Евгений Александрович в режиссуре разочаровался, вспоминая о своем дебюте постановщика, говорил мне: «Это не мое, ответственность за коллектив такая, что я жил с ощущением надгробной плиты над головой».
Балагур в любом застолье, он бывал непривычно сдержан, когда в нашей компании появлялся знаменитый вратарь и комментатор Владимир Маслаченко. Преданный спартаковский болельщик еще с довоенных времен, Моргунов в такие моменты предпочитал по-болельщицки внимать легенде красно-белых, изредка задавая вопросы, которые выдавали в нем тонкого ценителя игры.
Цель приезда — шпионаж
Замечательный актер Зиновий Высоковский вспоминал: на гастролях, заполняя анкету в гостиничном холле, в графе «цель приезда» Моргунов писал — «шпионаж», чем ввергал в ужас дежурного администратора.
При всем при том Евгений Александрович был необычайно отзывчивым человеком. За счет своей популярности помогал даже малознакомым людям: устраивал в больницы, договаривался о поступлении в институты, выбивал путевки в дома отдыха.
Скандальная слава сыграла злую шутку и с ним самим: престижное звание «народный артист» любимец публики не получил, оставшись «заслуженным».
Вспоминая годы работы в АПН, где трудилась и Галина Брежнева, писатель Александр Нилин рассказывал, как встретил в фойе Моргунова, к которому приблизилась прелестная скромная девушка. Женя был — неожиданно для Нилина — в романтическом интеллигентном образе, ничуть не напоминавшем Бывалого, — человеком из совершенно другого мира.
Таким его разглядел и режиссер Михаил Козаков, открывший в Моргунове в «Покровских воротах» новые актерские возможности, о которых не подозревали другие постановщики и широкая публика. В образе поэта Соева он позже появлялся в стенах редакции «МК» — подолгу общался с Павлом Гусевым, засиживался у меня в кабинете, рассказывая многое о себе совсем не в шутливом ключе.
Как-то собрались большой компанией у меня на даче, Женя узнал, что продается соседский участок, и загорелся: «Куплю!» Моя мама была в панике — прощай, дачный покой: о Жениных «художествах» она была наслышана. Но он остыл к приобретению, а я, узнав Евгения Александровича ближе — тонкого ранимого человека, — огорчился, что мы не стали соседями: представлял себе, какие задушевные беседы могли вести долгими летними вечерами.
Однажды Женя задумчиво сказал мне: «Человека гораздо легче заставить заплакать, чем рассмешить».
В больнице, пытаясь отогнать неизбежное, он нашел в себе силы пошутить с врачами, выразившись в своей привычной моргуновской манере: «Вы меня отсюда не вынесете… Я, Моргунов, — просто не-вы-но-си-мый». Врачей он воспринимал как свою последнюю публику. И уйти хотел в роли популярного Моргунова — играть умирающего для Жени было слишком уж банально, не его стиль.
Выдал последнюю репризу — и только потом ушел навсегда…
masterok
masterokМастерок.жж.рф
Хочу все знать
Давнишняя в интернете история, но я ее только что увидел и прочитал. А может быть кто то еще до сих пор не в курсе …
Все помнят фильм Леонида Гайдая «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». А все кто помнят этот фильм, не могли не запомнить тот красный автомобиль, на котором разъезжает знаменитая комическая троица в составе Никулина, Вицина и Моргунова.
Но вот что это за автомобиль сказать может далеко не каждый. Если вы из их числа, то этот рассказ для вас …
Во-первых, всех сбивает тот самый олень, который Никулин предусмотрительно снимает после окончания поездки. Такой олень крепился на 21-х «Волгах», и это заставляет зрителей думать, что на экране образец довоенной продукции ГАЗа. Между тем, сам этот олень появился вместе с «Волгой» и исчез вместе с ее исчезновением.
Во-вторых, никаких эмблем или фирменных знаков на автомобиле не имеется, а это также сильно затрудняет распознавание. Возможно, марка, модель и модификация автомобиля так бы и остались загадкой, если бы не то обстоятельство, что это был не студийный реквизитный автомобиль, а личная машина Юрия Никулина. Этот автомобиль назывался Adler Trumpf, именно через «pf», а не через «ph», как его часто ошибочно пишут. Машина эта – немецкая, а не английская, и потому название ее пишется по немецким правилам. И уж ни в коем случае его не следует переводить словом «Триумф», поскольку Trumpf это не триумф, а козырь. Путаница эта вызвана существованием мотоциклов Адлер-Триумф, которые в 1950-х годах фирма Adlerwerke делала по английской лицензии.
Снимался этот автомобиль под своим регистрационным номером 91-63 ЮАР. При этом буква «Ю», свидетельствует о том, что автомобиль был зарегистрирован в Подмосковье, буква «А» – о том, что регистрация автомобиля произведена в 1959 или 1960 году, а буква «Р» – о том, что автомобиль принадлежит частному владельцу.
После съемок фильма Никулин приобрел новый автомобиль, и Трумпф долгое время ржавел в цирковом гараже, пока до него вскоре после смерти Никулина не добрался скульптор Александр Рукавишников, решивший соорудить памятник великому артисту. Замысел Рукавишникова состоял в том, чтобы сделать точную копию автомобиля в натуральную величину и поставить ее рядом с несоразмерно большим скульптурным изображением Никулина.
Памятник этот появился рядом с цирком на Цветном бульваре 3 сентября 2000 года. На воплощение проекта ушло два года, стоимость памятника составила 350 тысяч долларов. Скульптура весит более 3,5 тонн. Машину отливали в Минске, а фигуру Никулина в Италии. Пока устанавливали памятник, его никто не охранял, и директор мастерской был вынужден ночевать прямо у скульптуры, чтобы за ночь ничего не украли.
Первоначально памятник собирались установить на проезжей части — бронзовая машина должна была быть припаркована на бульваре у цирка. Однако московское ГИБДД не разрешило занимать проезжую часть, и пришлось установить памятник на тротуаре у входа в здание цирка.
История этого автомобиля началась в начале 30-х годов. Фирма Adlerwerke из Франкфурта-на-Майне была хорошо известна в Германии своими велосипедами и пишущими машинками еще в XIX веке. Первое знакомство с автомобильной техникой произошло в самом конце XIX века, когда Карл Бенц заказал у фирмы Adler велосипедные колеса для своих безлошадных экипажей.
Увидев легкий французский автомобиль братьев Рено, владелец «Адлера», Генрих Кляйер, загорелся желанием выпускать собственные автомобили. Первым автомобилем фирмы Adler стала вуатюретка Vis-a-Vis, появившаяся в 1900 году. ней водитель и пассажир сидели друг напротив друга, а рулевое колесо на вертикальной колонке было посреди машины. Мощность 400-кубикового мотора составляла 3,5 л.с. Автомобиль разгонялся до 30 км/ч.
Но к началу 30-х годов фирма Adlerwerke выпускала такие автомобили, как Standard и Diplomat, предназначенные для богатых и очень богатых покупателей. Однако разразившийся в 1929 году экономический кризис особенно больно ударил именно по Германии, и число богатых покупателей резко убавилось. В этих условиях фирма решила делать автомобили подешевле.
Именно в этот период один из наиболее талантливых немецких автомобильных конструкторов и ярый сторонник переднего привода Ганс Густав Рёр предложил свои услуги фирме Adler. Он-то и разработал автомобиль Adler Trumpf с передними ведущими колесами на независимой подвеске. Простой и дешевый автомобиль оказался весьма кстати. В серийное производство он поступил в 1932 году, на два года раньше, чем известный переднеприводной Ситроен Траксьон Аван. Так что если бв до него не появилась чешская Aero, Трумпф можно было бы считать первым в мире серийным переднеприводным автомобилем.
Длина автомобиля при 2825-миллиметровой колесной базе составляла 4 метра 15 сантиметров, ширина 160 см, а высота при поднятом верхе равнялась 158 сантиметрам.
На автомобиле стоял рядный четырехцилиндровый карбюраторный двигатель водяного охлаждения. При 74,25-миллиметровом диаметре цилиндра и 95-миллиметровом ходе поршня его рабочий объем составлял 1645 кубических сантиметров. При 3400 оборотах в минуту двигатель развивал мощность, равную 48 лошадиным силам, что для двигателя такого литража было в те времена большим достижением. Такая мощность позволяла 750-килограммовому автомобилю разгоняться за 32 секунды до 80-километровой скорости. Максимальная же его скорость достигала 115 км/ч. Правда, радиус поворота для столь небольших размеров был великоват – 5,9 метра. Вызвано это было тем, что на Трумпфе не применялись шарниры равных угловых скоростей, а это вынуждало ограничить угол поворота колес 28 градусами.
С 1934 года объемы производства стали расти, и этот автомобиль фактически стал предтечей Фольксвагена. Если до 1936 года было выпущено 7003 автомобиля, то с 1936 по 1938 год было изготовлено 18 600 штук. Был у Trumpf’a и уменьшенный вариант Adler Trumpf Junior, появившийся в 1934 году. Эта модель имела 995-кубиковый двигатель с диаметром цилиндра 65 и ходом поршня 75 мм. Развивая мощность в 25 л.с., и разгоняя машину до 100 км/ч, этот двигатель расходовал всего 9 литров на 100 км. Стоил он еще дешевле – 2950 марок. Во многих публикациях указывается, что именно Юниор снялся в «Кавказской пленнице». Однако размеры Юниора были намного меньше размеров Трумпфа. Длина Юниора была равна 3 метрам 86 сантиметрам, а ширина составляла всего лишь 145 см. При такой ширине даже Вицин бы чувствовал себя на сиденье рядом с Моргуновым крайне неуютно. Чтобы окончательно разрешить вопрос о том, большой это Трумпф или Юниор, я взял рулетку и пошел на Цветной бульвар. Там, сделав морду кирпичом, я самым наглым образом промерил этот автомобиль и понял, что размеры у него явно не юниоровские.
Но самое главное отличие кроется даже не в размерах – кузов у Юниора был несущим, и потому кабриолетная модификация имела дверные стойки и дужки крыши подобно тем, что имелись на кабриолетном варианте нашей «Победы». Если их срезать, существенно пострадает жесткость кузова. Снявшийся же в фильме автомобиль – чистейший кабриолет.
Изначально этот экземпляр, как и все Трумпфы, имел привод на передние колёса, но ко времени съёмок он утратил эту редкую для тех лет особенность, так как на него перекочевали двигатель, коробка и задний мост от 400-го «Москвича» – причем от «Москвича» самых первых серий, имевших напольный рычаг переключения передач.
Снявшийся в фильме автомобиль жив до сих пор – Сын Никулина Максим, который сейчас заведует цирком, передал его в Ломаковский музей.
А так же эта машина стала составной частью памятника