валаамский монастырь инвалиды великой отечественной войны
Истории инвалидов ВОВ, которых сослали на Валаам за «убогий вид» (23 фото)
По источникам, массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.
Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют.
Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.
Это самые тяжелые времена в истории Валаама. То, что недограбили первые комиссары в 40-х, осквернили и разрушили позже. На острове творились страшные вещи: в 1952-м со всей страны туда свезли убогих и калек и оставили умирать. Некоторые художники-нонконформисты сделали себе карьеру, рисуя в кельях человеческие обрубки. Дом-интернат для инвалидов и престарелых стал чем-то вроде социального лепрозория — там, как и на Соловках времен ГУЛАГа, содержались в заточении «отбросы общества». Ссылали не всех поголовно безруких-безногих, а тех, кто побирался, просил милостыню, не имел жилья. Их были сотни тысяч, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами.
Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо-ша спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью.
Всмотритесь в эти лица… / Художник Геннадий Добров 1937-2011 /
«Неизвестный», — так и назвал этот рисунок Добров. Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…
Цитата (История Валаамского монастыря): «В 1950 г. на Валааме устроили Дом инвалидов войны и труда. В монастырских и скитских зданиях жили калеки, пострадавшие во время Великой Отечественной войны…»
«Новой войны не хочу!» Бывший разведчик Виктор Попков. Вот только ветеран этот, влачил жалкое существование в крысиной норе на острове Валаам. С одной парой сломанных костылей и в единственном кургузом пиджачишке.
Цитата («Неперспективные люди с острова Валаам» Н.Никоноров): «После войны советские города были наводнены людьми, которым посчастливилось выжить на фронте, но потерявшим в боях за Родину руки и ноги. Самодельные тележки, на которых юркали между ногами прохожих человеческие обрубки, костыли и протезы героев войны портили благообразие светлого социалистического сегодня. И вот однажды советские граждане проснулись и не услышали привычного грохота тележек и скрипа протезов. Инвалиды в одночасье были удалены из городов. Одним из мест их ссылки и стал остров Валаам. Собственно говоря, события эти известны, записаны в анналы истории, а значит, «что было – то прошло». Между тем изгнанные инвалиды на острове прижились, занялись хозяйством, создавали семьи, рожали детей, которые уже сами выросли и сами родили детей – настоящих коренных островитян.»
«Защитник Ленинграда». Рисунок бывшего пехотинца Александра Амбарова, защищавшего осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись, он снова шел в бой. Свои дни окончил сосланным и заживо забытым на острове Валаам.
Цитата («Валаамская тетрадь» Е.Кузнецов): «А в 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!»
Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.
Читатель! Любезный мой читатель! Понять ли нам с Вами сегодня меру беспредельного отчаяния горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. В тюрьме, в страшном гулаговском лагере всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти. Ну, и представьте себе, что за жизнь потекла в этих стенах. Видел я все это вблизи много лет подряд. А вот описать трудно. Особенно, когда перед мысленным взором моим возникают их лица, глаза, руки, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли! Простите…
Разведчица Серафима Комиссарова. Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда.
Лейтенант Александр Подосенов. В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках.
Цитата («Тема нашествия» на Валааме В.Зак): «Всех нас, таких вот как я, собрали на Валааме. Несколько лет назад нас, инвалидов, было здесь много: кто без рук, кто без ног, а кто и ослеп к тому же. Все — бывшие фронтовики.»
«Рассказ о медалях». Ощупью движутся пальцы по поверхности медалей на груди Ивана Забары. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда». «Там был ад, но мы выстояли», — сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова, которые прошептал он на острове Валаам.
Партизан, солдат Виктор Лукин. Сначала воевал в партизанском отряде. После изгнания фашистских оккупантов с территории СССР сражался с врагами в армии. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом.
Михаил Казатенков. «Старый воин». Ратник трех войн: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Второй мировой (1939-1945 гг.). Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет. Кавалер двух Георгиевских крестов за Первую мировую войну, воин закончил свою геройскую жизнь на острове Валаам.
«Старая рана». В одном ожесточенном бою был тяжело ранен солдат Андрей Фоминых из дальневосточного города Южно-Сахалинска. Прошли годы, давно залечила земля свои раны, но так и не зажила рана бойца. И так он и не доехал до своих родных мест. Далеко остров Валаам от Сахалина. Ох, далеко…
«Память». На рисунке изображен Георгий Зотов, инвалид войны из подмосковного села Фенино. Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений! Вот только не понятно старому войну, что лучше, – остаться на полях Германии, или влачить нищенское, почти животное существование на острове?
«Счастливая семья». Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И его жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. Им повезло остаться в Москве. Народ-богоносец позволил. Даже два сына родились! Редкая счастливая семья России.
«Опаленная войной». Фронтовая радистка Юлия Еманова на фоне Сталинграда, в защите которого она принимала участие. Простая деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт. На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги – ордена Славы и Красного Знамени.
«Рядовой войны». В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор он прикован к постели.
«Прошел от Кавказа до Будапешта». Героя-моряка Алексея Чхеидзе художник встретил в подмосковной деревне Данки. Зима 1945 года. Будапешт. Группа морских пехотинцев штурмует королевский дворец. В его подземных галереях погибнут почти все смельчаки. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, даже после этого находил в себе силы пошутить: он с иронией называл себя «человеком-протезом».
«Отдых в пути». В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов. На фронтовых дорогах от Москвы до Венгрии лишился обеих ног.
«Письмо другу-однополчанину». По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни. Лишенный обеих рук Владимир Еремин из поселка Кучино.
«Жизнь, прожитая…» Есть жизни, выделяющиеся особой чистотой, нравственностью и героизмом. Такую жизнь прожил Михаил Звездочкин. С паховой грыжей он добровольцем ушел на фронт. Командовал артиллерийским расчетом. Войну закончил в Берлине. Жизнь — на острове Валаам.
«Фронтовик». Москвич Михаил Кокеткин был на фронте воздушным десантником. В результате тяжелого ранения лишился обеих ног.
«Фронтовые воспоминания». Москвич Борис Милеев, потерявший на фронте обе руки, печатает фронтовые воспоминания.
«Портрет женщины с сожженным лицом». Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…
Как появился миф, что Сталин ссылал инвалидов войны на Соловки
После Второй Мировой войны СССР остался обескровленным: миллионы молодых людей погибли на фронте. Жизнь тех, кто не погиб, но получил увечья, складывалась неоднозначно. Фронтовики возвращались домой калеками, и жить «нормальной» и полноценной жизнью они не могли. Есть мнение, что инвалидов, в угоду Сталину, увозили на Соловки и Валаам, «чтобы не портили присутствием» праздник Победы.
Как образовался этот миф?
«Болтянская: Прокомментируйте чудовищный факт, когда по приказу Сталина после Великой отечественной войны инвалидов насильно ссылали на Валаам, на Соловки, чтобы они, безрукие, безногие герои не портили своим видом праздника победы. Почему об этом сейчас так мало говорится? Почему их не называют поименно? Ведь именно эти люди кровью и ранами своими оплатили победу. Или о них теперь тоже нельзя упоминать?
Даниэль: Ну, а чего его комментировать, этот факт? Этот факт известный, чудовищный. Совершенно понятно, и почему Сталин и сталинское руководство изгнало ветеранов из городов.
Болтянская: Ну это действительно не хотели портить праздничный облик?
Даниэль: Абсолютно так. Я уверен, что из эстетических соображений. Безногие на тележках не вписывались в то художественное произведение, так сказать, в стиле соцреализма, в которое руководство хотело превратить страну. Тут нечего оценивать»
Ни одного факта или ссылки на конкретный исторический источник нет. Лейтмотив беседы – заслуги Сталина завышены, образ не соответствует поступкам.
Миф о тюремных интернатах для ветеранов-инвалидов появился не сразу. Мифологизация началась с таинственной атмосферы вокруг дома на Валааме. Автор знаменитой «Валаамской тетради» экскурсовод Евгений Кузнецов так и писал:
То есть удалённость острова Валаам вызвала у Кузнецова подозрение, что от ветеранов хотели избавиться: «В бывшие монастыри, на острова! С глаз долой. » И тут же к «островам» он причислил Горицы, Кириллов, д. Старая Слобода (Свирское). Но как, например, в Горицах, что в Вологодской области, можно было «упрятать» инвалидов? Это же большой населённый пункт, где всё на виду.
В открытом доступе нет документов, которые прямо указывают на то, что инвалидов ссылают на Соловки, Валаам и другие «места заключений». Вполне может быть, что эти документы существуют в архивах, но обнародованных данных пока нет. Поэтому разговоры о местах ссылки относятся к мифам.
Соловки имеют мрачную репутацию концлагеря. Даже фраза «сослать на Соловки» имеет грозный подтекст, поэтому связать дом инвалидов и Соловки – значит, убедить в том, что инвалиды страдали и умирали в муках.
Другой источник мифа – глубокая убежденность людей в том, что над инвалидами ВОВ измывались, забыли про них и не отдали должного уважения. Людмила Алексеева, председатель Московской Хельсинской группы, на сайте «Эхо Москвы» опубликовала эссе «Как родина отплатила своим победителям». Историк Александр Даниэль и его знаменитое интервью с Нателлой Болтянской на радио «Эхо Москвы». Игорь Гарин (настоящее имя Папирова Игоря, доктора физико-математических наук) написал длинное эссе «Другая правда о Второй Мировой документы, публицистика». Интернет-пользователи, читая такие материалы, составляют однозначно отрицательное мнение.
Другая точка зрения
Фрагмент горицкого списка инвалидов:
«Ратушняк Сергей Сильвестрович (амп. культ. правого бедра) 1922 ИОВ 01.10.1946 по собственному желанию в Винницкую область.
Ригорин Сергей Васильевич рабочий 1914 ИОВ 17.06.1944 на трудоустройство.
Рогозин Василий Николаевич 1916 ИОВ 15.02.1946 выбыл в Махачкалу 05.04.1948 переведён в другой интернат.
Рогозин Кирилл Гаврилович 1906 ИОВ 21.06.1948 переведён на 3 группу.
Романов Пётр Петрович 1923 ИОВ 23.06.1946 по собственному желанию в г. Томск».
Основная задача дома инвалидов – реабилитировать и интегрировать в жизнь, помочь освоить новую профессию. Например, безногие инвалиды обучались профессии счетовода и сапожника. И ситуация с «отловом инвалидов» неоднозначна. Фронтовики с увечьями понимали, что жизнь на улице (чаще всего так и было – родственники убиты, родители погибли или нуждаются в помощи) плоха. Такие фронтовики писали в органы с просьбой отправить их в дом инвалидов. Только после этого их отправляли на Валаам, в Горицы или на Соловки.
Дом инвалидов ВОВ на Валааме
К началу Второй мировой войны знаменитый мужской монастырь на острове Валаам переживал не лучшие времена: под властью Финляндской Православной церкви в нем воцарились внутренний раскол и большая бедность. Во время советско-финской войны, 18 марта 1940 года, прозвонил монастырский колокол — в знак, что обители, оказавшейся в зоне боевых действий, отныне не существует: вся братия выехала, забрав монастырские святыни. А в 1950 году в опустевших кельях на Валааме оказались новые насельники: согласно указу Верховного Совета (правда, локального — Карело-Финской ССР), тут открылся Дом инвалидов войны и труда.
Что такое «Валаамский дом инвалидов»
Любопытно, что до массового отъезда монахов после начала Второй мировой Валаамская обитель — на протяжении всей своей истории — служила местом не всегда добровольного ухода от мира: монастырь был дальний, жизнь в нем представлялась нелегкой, туда еще со времен Ивана Грозного периодически ссылали «на покаяние» и простых провинившихся иноков, и «пошедших против линии партии» иерархов.
Дом инвалидов — если прочитать популярные интернет-материалы на эту тему — тоже представляется местом ссылки неугодных, только ссылали власти не церковные, а светские. И от кого избавлялись — от ветеранов, покалеченных воинов Великой Отечественной войны! Почему им не нашлось места в послевоенном СССР, правда ли, что Генералиссимус просто-напросто избавился от проблемы нехитрым способом, и чем так не угодили ему калеки, что их отправляли на далекий остров на севере Ладожского озера — теперь хотят знать многие.
Великая Отечественная не только унесла миллионы жизней — она, как сказали бы сегодня, «изменила качество жизни» множества людей, вернувшихся с полей битв жестоко покалеченными. По сети гуляет статистика из исследования о потерях вооруженных сил СССР и России по результатам военных действий 20-го столетия. Вот Великая Отечественная:
А еще слепые, оглохшие от взрывов и контузий, оставшиеся без лиц и кожных покровов горевшие в танках, без половых органов после мин «лягушек», парализованные…
Какая из статистик правдива, неясно. Ясно, что количество изуродованных войной было чрезвычайно велико. Их отправляли в холодный Валаамский «лагерь» доживать последние годы, убирая с улиц крупных городов. Появление такой точки зрения объясняется двумя факторами: реальная удаленность, оторванность Валаама от мира (ранее от Российской империи, теперь от СССР) и естественная нехватка информации о происходящем внутри дома — и книга ленинградского историка Евгения Кузнецова, работавшего на Валааме экскурсоводом, «Валаамская тетрадь», впервые опубликованная в 2001 г. Произведение крайне неоднозначное.
В «Валаамской тетради» автор вспоминает о Свердловске начала 1950-х годов и о виденных им лично безногих инвалидах на подшипниковых тележках — возле маленьких городских пивных. «А потом они в одночасье куда-то пропали». И тут же автор пишет, что ему самому было «лет 5-6». Позабыв, что в 1950-м ему было уже 10. Детские воспоминания — вещь крайне расплывчатая, неточная, принимать их на веру просто глупо — особенно в этом тексте автор, кажется, не помнит, в каком конкретно году (или годах) исчезли инвалиды. Странное «одночасье»!
Автор называет причину высылки калек: они мешали счастью советских граждан, омрачали радость победы: человек увешан орденами, достоин уважения и почтения, «а он… милостыню просит!», вот и удаляли их с глаз подальше.
Книга Кузнецова вызывает естественные сомнения в объективности автора: она написана вычурным, экзальтированным слогом, слово «Православие» будто бы с «благоговейным придыханием» пишется почему-то с заглавной, тон откровенно истеричен, а выводы странны.
Автор переживает о том, что «эту богадельню» на Валааме запрещалось показывать туристам. Гида, нарушившего запрет, ожидали «разборки в КГБ» и, разумеется, потеря работы. Замалчивают, скрывают, прячут язву кровоточащую!
Любопытно, почему автору совершенно не приходит в голову элементарный вопрос об этичности подобных экскурсий. Часть инвалидов Валаама сама стремилась пообщаться с приезжими, но каково было бы безнадежно обездвиженным, если бы к ним являлись шумные толпы любопытных! Еще — Кузнецову это известно — многие инвалиды намеренно прятались в доме на Валааме от «большого мира», не желая показываться в таком виде семье.
Именно эту книгу неизменно цитируют в интернетных статьях о том, как по приказу Сталина искалеченных бойцов «отправили на смерть» в «дома с тюремным режимом». Часто они иллюстрируются прекрасными рисунками Геннадия Доброва, прожившего в доме на Валааме 3 месяца — обычно авторы выбирают самые шокирующие портреты инвалидов. Популярно «Возвращение с прогулки»: безногая женщина с букетиком полевых цветов, заткнутым за пояс, передвигается с помощью рук в толстых перчатках.
Обычная подпись гласит: это портрет Серафимы Комиссаровой, разведчицы, в годы войны во время боевого задания вмерзшей в лед и потерявшей возможность нормально передвигаться. Но… у Серафимы Николаевны были ноги, пусть безжизненные, лично Добров возил ее в инвалидной коляске! А героиня потрясающей картины — землячка художника, Валентина Коваль из Омской области, не сломленная годами жизни в положении инвалида.
Для создания душераздирающей статьи достаточно 2 источников, один из которых субъективен, а второй почему-то невозможно «процитировать» правильно. Но потомкам В. Коваль и С. Комиссаровой, если они живы, вряд ли приятна такая путаница.
«Как избавлялись от инвалидов ВОВ»: реальность или миф?
Так что же происходило: куда делись в послевоенные годы военные инвалиды из Свердловска и прочих крупных городов, и действительно ли на Валааме творился ад кромешный?
Стоит представить (почти невозможно!) моральное и душевное состояние этих искалеченных воинов после войны. Это сегодня даже застарелая детская обида служит основанием долгие годы жалеть себя, бесконечно лечить психологическую травму — тогда ни о какой психологической реабилитации не слышали.
Многие инвалиды пришли не домой, в круг семьи, потому что домов и семьи уже не было: война оставила без жилья и родных. Мужественные бойцы, уважаемые семьей и окружающими в мирной жизни и боевыми товарищами на войне, не могли пережить последствия инвалидизации: сильный, уверенный в себе мужчина остался калекой, неполноценным (хорошо, если не слепым, не «самоваром» — такое точное, но крайне циничное прозвище было у «обрубков», лишенных всех конечностей).
Разумеется, инвалид ощущал себя «бывшим человеком», выброшенным из жизни: он не представлял, что будет делать дальше, как содержать семью, если она была, и закономерно опасался, что такой он будет лишь обузой своим домашним. Не редкостью был распад семей инвалидов — не каждая женщина могла сосуществовать с человеком, физически и морально травмированным так ужасно. Никакой психологической помощи инвалидам не оказывалось ни на государственном, ни на иных уровнях, в ход шло народное средство от «тоски-печали»: водка в компании с товарищами по несчастью, такими же инвалидами без дома и семьи. Бедолаги сбивались в группки, пили, попрошайничали, опускались, доживая оставшиеся годы.
После правительственного решения начать борьбу с «паразитизмом» (он вышел 23.06.1951) нищих (инвалидов и прочих) начала задерживать милиция — в местах их промысла. Вот статистика (это докладная записка «наверх» МВД СССР от 20. 02. 1954) о количестве задержанных уставшими органами правопорядка нищих:
И совсем печальные проценты. Из всех нищенствующих и деклассированных:
Далее автор доклада сетует на медленное строительство специализированных учреждений для таких граждан. Он упоминает отказы отправляться туда, «самоволки» уже оттуда, отмечает, что по закону принудительно содержать их там нельзя.
Нищенская судьба ожидала не всех инвалидов, но психические резервы человеческих особей различны. Множество инвалидов вернулось в семьи, даже сумело трудоустроиться: существовала возможность работать, не имея ног, даже рук. То есть случаев «относительного благополучия» было много. Но осуждать не справившихся с жизнью мы не вправе.
Нищенствующие, спивающиеся инвалиды превратились в проблему, государство принялось решать ее как умело. А именно — занялось, в рамках ликвидации нищенства, созданием пресловутых домов инвалидов и престарелых (их катастрофически не хватало и в 1954, почти к середине 1950-х годов, все тот же доклад).
Кстати, куда делись такие же общественные элементы, жившие не в больших городах, а в селах, никто не спрашивал. А никуда, на сельских инвалидов у властей просто не хватало ни времени, ни ресурсов, и они продолжали годами голодать, попрошайничать, спиваться в своих деревнях и поселках. Их никуда не отправляли… разве что по их собственным просьбам! Валаамский контингент инвалидов не «отлавливали по улицам», а привозили из других карельских домов, где не было лишних мест (сопроводительные документы сохранились), а также отправляли на Валаам по их заявлениям. Иногда человек принимал такое решение, пожив в семье год, два, три. Но поняв, что один в статусе инвалида — или со стариками-родителями — не выживет и их «потопит» своей беспомощностью. Специальная комиссия изучала жилищное, финансовое положение инвалида — по итогам принималось решение. Были инвалиды, не желающие на годы обременять семью — молодую жену, малых детей.
Дома для неприкаянных инвалидов создавались не только на Валааме, но в Вологодской и Омской областях, Белоруссии, на Соловках. Часто под них шли опустевшие монастырские помещения (на стройку новых домов ушли бы годы). Да, условия проживания были порой удручающими — сторонники «адской» версии «уничтожения инвалидов» напоминают: электричество на Валааме появилось спустя два года после заселения инвалидов, то есть в 1952 году! Их удивит информация о том, сколько совершенно обычных русских деревень жили при дневном и свечном свете до середины 1960-х годов…
Дом на Валааме явно стоял в списке очередников на электрификацию не последним и не в середине! Высокая смертность инвалидов в первый год объяснима: дом (давно заброшенный) не отличался устроенным бытом (итоги войны — полстраны в те годы лежало в руинах), играл роль стресс от перемены жизненных обстоятельств, часто — преклонные годы (есть примета — старикам нежелательно менять место жительства, они ненадолго переживут переезд)…
Григорий Добров, автор знаменитых «Автографов войны», проживший 3 месяца возле дома на Валааме, опровергает слова об «инвалидах из городов», утверждая, что основная масса была из местных, карельских городков и сел, пострадавших от войны: «здесь дрались, здесь их ранило, и они «доживали век в краях родных, в этих палатах».
Он же рассказывает о возможности для жильцов дома на Валааме прогулок на свежем воздухе, причем в прекрасном саду, о рыбе из озера, яблоках, ягодах, молоке и масле на столе инвалидов: «Кормили… хорошо, очень хорошо». Тех, кто не мог дойти до столовой, обслуживали санитарки, «тихие, спокойные», жившие тут же. Существовала и активно функционировала баня. Проживали валаамские инвалиды даже и семьями с детьми. Семью могли создать инвалид с санитаркой — особенно если инвалид был молод.
Также существуют документы о поездках жителей дома на Валааме в Петрозаводск, списки «уволенных» и «отправленных на место жительства» по ходатайствам членов семьи, запросы инвалидам об их желании или нежелании проживать на иждивении государства, отчеты о получении военных пенсий… Не похоже это на ад, место, куда ехали умирать.
Существует статистика численности «ссыльных» по годам:
Это при том, что жильцы валаамского дома — глубокие инвалиды с последствиями тяжелейших ранений, часто немолодые. Средняя смертность — 6 человек в год, слишком мало для «намеренного истребления».
Заключение
История — особенно столь недавняя — требует очень вдумчивого, бережного отношения. И объективности, а не покраски в белое или черное. Оттенки и нюансы есть всегда. Спекуляции (особенно на темах войны, послевоенных годов, инвалидов из далекого дома на Валааме) эффектны, порой обладают «слезовыжимательным» эффектом, но правдой от этого они не становятся. Почему-то валаамские воспоминания Доброва — тоже весьма эмоционально написанные — воспринимаются совершенно иначе, чем произведение Кузнецова. Может быть, потому, что первое — правда, а второе — не очень похоже на нее.